Сумерки
Шрифт:
— А куда именно вы едете? — он все еще смотрел вперед без выражения на лице.
— В Ла Пуш, на Первый Пляж. — Я тщательно вглядывалась в него, пытаясь угадать, о чем он думает. Он еле заметно прищурился и, поглядев на меня сверху вниз краем глаза, криво улыбнулся.
— Мне показалось, что меня не приглашали.
— Я тебя только что пригласила, — вздохнула я.
— Давай мы с тобой не будем больше доводить Майка, хотя бы на этой неделе. Мы же не хотим, чтобы он начал кусаться. — Его глаза сыпали
— Майк-Шмайк, — пробормотала я, поглощенная изучением его интонации, с которой он произнес «мы с тобой». Кажется, мне она тоже понравилась больше, чем следовало бы.
Мы подходили к парковке. Я повернула налево, к пикапу. Что-то резко дернуло меня назад.
— И куда же, позволь спросить, ты идешь? — спросил он, негодуя. Одной рукой он ухватил меня за куртку.
Я смешалась.
— К машине.
— Разве ты не слышала, что я обещал довезти тебя до дому целой и невредимой? Ты думаешь, я позволю тебе сесть за руль в таком состоянии? — его голос все еще кипел от возмущения.
— В каком таком состоянии? А как же мой пикап? — жалобно спросила я.
— Элис пригонит его после школы.
Он уже тащил меня к своей машине.
Все, что я могла — постараться не упасть спиной назад. Наверное, в этом случае он просто поволок бы меня по земле.
— Пусти! — упиралась я. Он не слышал. Я двигалась зигзагами по мокрому тротуару, пока мы не дошли до «Вольво». Там он наконец отпустил меня, и я, запнувшись, ударилась о пассажирскую дверь.
— Ты захватчик, — проворчала я.
— Дверь открыта, — был ответ. Он сел за руль.
— Я отлично смогу доехать сама, — я стояла возле машины, красная от гнева. Дождь припустил, а я была без капюшона, и вода капала с волос прямо на спину.
Он опустил стекло и наклонился ко мне со своего места.
— Садись, Белла.
Я не ответила. В уме я пыталась рассчитать, смогу ли добежать до пикапа прежде, чем он меня поймает. Надо сказать, шансы были невелики.
— Я притащу тебя назад, — пригрозил он, раскрыв мой план.
Я села в машину со всем возможным достоинством, на какое только была способна. Это было нелегко — выглядела я, как чудом спасшаяся от потопа кошка, и ботинки так некстати начали скрипеть.
— В этом нет совершенно никакой необходимости, — сухо сказала я.
Он не ответил, приглушил музыку и включил печку. Я уже готовилась в наказание хранить гробовое молчание всю дорогу и даже заранее надула губы, как вдруг услышала обрывок мелодии, и любопытство взяло верх над благими намерениями.
— «Лунный свет»? — спросила я с изумлением.
— Ты знаешь Дебюсси? — он был удивлен не меньше моего.
— Не очень хорошо, — призналась я. — Мама часто играет дома классику, но я помню только свои
— Я эту вещь тоже очень люблю, — глубоко задумавшись, он неподвижно смотрел на пелену дождя впереди.
Удобно устроившись на сиденье светло-серой кожи, я слушала музыку. Невозможно было не наслаждаться знакомой нежной мелодией. Дождь превратил пейзаж за окном в размытое серо-зеленое пятно. Я начала понимать, что мы едем слишком быстро, хотя скорость совсем не чувствовалась благодаря плавному ходу машины. И лишь бешено проносившиеся за окном городские постройки позволяли судить о ней.
— А твоя мама — какая она? — неожиданно спросил он.
Я повернула голову — он изучал меня любопытным взглядом.
— Мы с ней очень похожи, но она красивее, — сказала я. Он поднял брови. — Во мне слишком много от Чарли. Она более открытая, более смелая. Она безответственная и немного эксцентричная, склонна к кулинарным авантюрам. Она — мой лучший друг.
Я остановилась. Не могла говорить о маме без грусти.
— Сколько тебе лет, Белла? — в его голосе звучали досада и беспокойство, но я не могла понять, почему.
Машина встала, и я поняла, что мы подъехали к дому Чарли. С неба лило так, что я вообще не видела дома за пеленой дождя — словно мы оказались на дне реки.
— Мне семнадцать, — ответила я, немного сбитая с толку.
— А с виду не скажешь, — упрек в его голосе насмешил меня.
— Что такое?
— Мама всегда говорила, что я родилась тридцатипятилетней и с тех пор каждый год все сильнее становилась похожа на даму среднего возраста, — засмеялась я, а потом со вздохом добавила: — Ведь должен же кто-то быть взрослым.
Я немного помедлила и сказала:
— Ты тоже не выглядишь старшеклассником.
Он скорчил рожу и сменил тему.
— Почему твоя мама вышла за Фила?
Я была удивлена, что Эдвард запомнил его имя — я упомянула его только раз, и было это почти два месяца назад. Пришлось немного подумать, прежде чем я ответила:
— Мама… она очень молода для своего возраста. А благодаря Филу чувствует себя еще моложе. Во всяком случае, она без ума от него.
Я покачала головой. Природа их взаимного влечения оставалась для меня тайной.
— Тебе это нравится?
— А какая разница? — продолжала я. — Я хочу, чтобы она была счастлива. А он — это то, что ей нужно.
— Это очень великодушно. Вот интересно… — задумчиво произнес он.
— Что?
— Сможет ли она проявить к тебе столько же великодушия, как ты думаешь? Ей тоже будет неважно, кого ты выберешь? — Он вдруг напрягся, глаза искали мой взгляд.
— Н-наверное, — заикаясь, произнесла я. — Но она ведь мама, в конце концов. Это другое дело.
— Значит, хорошо бы кого-то не слишком жуткого, — поддел он меня.