Сумерки
Шрифт:
— Ну, что? — начал он, когда мы шли с площадки.
— Что значит «что»?
— Ты и Каллен, да? — обличающим тоном спросил он. Нежность и благодарность к нему мигом испарились.
— Это не твое дело, Майк, — предупредила я, про себя предрекая Джессике семь кругов ада.
— Мне это не нравится, — упрямо продолжал он.
— Ну и подумаешь! — бросила я.
— Он смотрит на тебя так… так, словно хочет съесть! — закончил он, не обратив внимания на мою резкость.
Со мной едва не случилась истерика, но я задавила
Я быстро оделась, и что-то более сильное, чем страх, заставляло мое сердце колотиться о ребра. Ссора с Майком уже стала воспоминанием. Я думала, будет ли Эдвард стоять здесь, или придется ждать его возле машины? Что, если его братья и сестры тоже окажутся там? Тут я почувствовала волну настоящего ужаса. Они знают, что я знаю? Они думают, что я знаю то, что они знают, что я знаю, или как?
Выходя из спортивного корпуса, я уже была готова идти домой пешком, даже не взглянув в сторону парковки. Но мое беспокойство оказалось напрасным. Эдвард ждал меня, небрежно прислонившись к стене, его невероятной красоты лицо было спокойным и умиротворенным. Подойдя к нему, я испытала странное чувство облегчения.
— Привет, — выдохнула я, широко улыбнувшись.
— Привет, — он белозубо улыбнулся в ответ. — Как физкультура?
Я слегка помрачнела и соврала:
— Просто отлично.
— В самом деле? — недоверчиво спросил он. Его взгляд слегка переместился за мое плечо, глаза прищурились. Я оглянулась и увидела удаляющуюся спину Майка.
— Что? — резко спросила я.
Он снова смотрел на меня, глаза были какие-то нехорошие.
— Ньютон действует мне на нервы.
— Ты что, опять подслушивал? — меня охватил ужас. Хорошее настроение исчезло без следа.
— Как твоя голова? — с невинным видом спросил он.
— Ты просто невозможен! — Я повернулась и зашагала более-менее в направлении парковки, в душе не исключая, что все-таки пойду пешком.
Он с легкостью меня догнал.
— Ты сама сказала, что я еще не видел тебя на физкультуре, вот мне и стало интересно.
Поскольку он даже не думал раскаиваться, эти слова я проигнорировала.
Мы молча — я не могла выдавить ни слова от гнева и смущения — шли к его машине. Но, не дойдя нескольких шагов, я остановилась: машину окружала толпа мальчишек.
Мгновение спустя я поняла, что объектом их внимания был не «Вольво» , а красный кабриолет Розали. В устремленных на машину глазах горело вожделение. Никто даже не взглянул на Эдварда, когда тот проскользнул между ними к своей двери. Я быстро запрыгнула на пассажирское сиденье, также никем не замеченная.
— Шикарно, — тихо пробормотал он.
— Что это за машина? — спросила я.
— M3.
— Прости, но это совершенно чуждый мне язык.
— Это BMW, — он закатил глаза. Не глядя на меня, он старался
Я кивнула — об этой марке я что-то слышала.
— Ты все еще сердишься? — спросил он, виртуозно выруливая на дорожку.
— Разумеется.
Он вздохнул.
— Простишь меня, если я извинюсь?
— Может быть… если не шутишь. И если пообещаешь больше так не делать, — железным голосом произнесла я.
Он хитро, как лис, посмотрел на меня и перебил он мою ставку:
— А если я очень искренне извинюсь и позволю тебе сесть за руль в субботу?
Я подумала и решила, что это предложение — лучшее из того, на что я могла рассчитывать.
— Идет, — согласилась я.
— Прости за то, что расстроил тебя, — его долгий взгляд, повергший в хаос ритм моего сердца, был сама искренность. Затем он игриво покосился на меня и заявил:
— И ясным ранним утром в субботу я буду у твоего порога.
— Знаешь, Чарли очень удивится, увидев непонятно чей «Вольво» брошенным у своего дома.
Он снисходительно улыбнулся:
— Я и не собирался брать машину.
— Но как…
Он перебил меня:
— Не волнуйся. Я буду без машины.
Я решила не углубляться. У меня был более важный вопрос.
— Скажи, «потом» уже наступило? — со значением спросила я.
Он нахмурился.
— Я думала, сейчас уже «потом», — с непроницаемо-вежливым выражением на лице я ждала его ответа.
Он остановил машину. Я удивленно посмотрела в окно — разумеется, мы уже подъехали к моему дому и встали позади пикапа. Было гораздо легче ехать с ним, если не смотреть в окно. Я повернулась к нему и встретила его долгий испытующий взгляд.
— Ты все еще хочешь знать, почему тебе нельзя смотреть, как я охочусь? — с мрачноватой серьезностью спросил он, но мне показалось, что в глубине его глаз блеснули веселые искры.
— Признаться, меня больше озадачила твоя реакция, — пояснила я.
— Тебе стало страшно? — он определенно посмеивался надо мной.
— Нет, — солгала я. Но он не купился.
— Извини за то, что напугал тебя, — произнес он с легкой улыбкой, и следы издевки сразу исчезли.
— Просто я представил себе, что ты можешь оказаться там… где мы охотимся.
Он стиснул челюсти.
— Мне пришлось бы плохо?
— Не то слово, — проговорил он сквозь сжатые зубы.
— Потому что…?
Он сделал глубокий вдох и уставился в небо, на давящие клубы тяжелых темных туч, которые, казалось, можно было достать рукой.
— Когда мы охотимся, — медленно, неохотно заговорил он, — Мы забываем о разуме и целиком отдаемся чувствам. Особенно обонянию. Если бы ты оказалась где-нибудь рядом со мной, когда я не контролирую себя…
Он встряхнул головой, по-прежнему угрюмо глядя на серые тучи.