Сумерки
Шрифт:
Грицько не торопясь ехал от села к селу, объезжая стороной дворцы и усадьбы вельмож, князей, города и битые шляхи. Непроторёнными путями он пробирался к Перемышлю, где надеялся найти боярина Миколу. Однако, прибыв в Вильно, он услыхал от мужиков, будто боярин, собрав большую рать, идёт на Перемышль.
«Откуда он взял ратников? — спрашивал себя Гринько. — Неужто, не ожидая разрешения великого князя, решился один выступить против Короны?» И радостно забилось сердце, и на душе стало светлей от мысли, что таким же государем, как Свидригайло, мог бы стать боярин Микола, Юрша или Рогатинский,
Не мешкая больше, Грицько помчался во весь дух вперёд, чуть не загубил коня, переправляясь через взбухшую Вишню, и вскоре, миновав Мостище, приблизился к широко разлившемуся Сану. И вот, когда вдалеке показался наконец высокий, укреплённый башнями замок, Грицько подумал, что на другой день ему, наверно, удастся встретиться с боярином. Он знал, однако, что мужицкие ватаги держатся в холмистой местности, на восток же от Перемышля была равнина. Поэтому Грицько свернул с дороги направо, на север, в село Негрибки. Село стояло на самом краю ратного поля, в прошлом много раз обагрявшегося татарской, венгерской, польской и русской кровью. Грицьку неведомо было славное прошлое села, он знал лишь, что там немало холмов, за ними бор, а далее лесистые пригорки и тёмные овраги тянулись до самого каменного столба. У столба он и рассчитывал застать если не самого боярина, то хотя бы его дозор.
Как описать, однако, удивление Грицька, когда за переправой через стремительный Вигор он не нашёл в селе ни живой души. По усадьбам бродили одни голодные собаки, ни мужиков, ни женщин, ни детей на улицах не было видно.
«В чём дело? — спрашивал он самого себя, не понимая, что могло случиться. — Хаты целые, следов пожарищ незаметно, значит, враг не приходил, мора тоже, видать не было». И вдруг грудь путника наполнилась необычной тревогой. И он погнал коня во весь опор в лес, всё дальше и дальше, всматриваясь, когда же наконец на горизонте тёмно-синего неба появится высокий каменный столб. Влажные ветки стегали по лицу, колючки рвали одежду, литовский конь, не привыкший к лесистой местности, с трудом переходил овраги и без конца спотыкался, ко Грицько не щадил его. Вот он выехал из лесу на дорогу, по которой не так давно скакал отряд Зарембы к своей погибели. И вдруг увидел красное зарево. Правда, оно было едва заметным, точно небольшое пятно на горизонте.
— Это Горохов хутор! — всплеснув руками, воскликнул Грицько.
Горохов хутор находился в глубоком овраге между Княжичами и Перемышлем. Хат в нём было две или гри, и полыхали они ещё с вечера, да так, что на запад от Мостищ за кровавым заревом не видно было и лупы. Теперь же среди зелени лесов рдели лишь угли. Налево, на высоком кургане, дрожал в мареве каменный столб,
В страшном беспокойстве Грицько пустился в ту сторону. Галопом проскакал балку, в которой ещё белели растасканные волками и воронами конские кости, и стал подниматься на холм.
Вдруг послышался резкий окрик:
— Стой! Кто таков?
И в один миг с десяток людей окружило всадника.
— А, это ты, Грицько? Спешивайся, дальше не поедешь! — прозвучал знакомый голос.
— Коструба! — воскликнул Грицько, узнав товарища. — Где боярин?
— Либо
— Как? Что ты городишь? Он гибнет, а вы тут…
— А мы тут! — ответил Коструба. — Потому он и гибнет, что мы тут, и мы тут потому, что он погиб.
— Шутить вздумал! — заревел он на Кострубу, но тут же осёкся, увидев мертвенно-бледное лицо товарища.
— Ну как же, мне сейчас до шуток! — ответил он, стараясь оставаться спокойным. — Мы все стали шутниками— просто страх, даже вот по лесам прячемся, как лешие, пугать людей.
— Сколько же вас?
— Все тут!
Грицько отшатнулся.
— Как все? Две тысячи человек? — спросил он удивлённо. — Боярин погиб, а вы здесь, в лесу, пугалами засели. Как это понимать?
Мужики, которых к этому времени собралось несколько десятков, молчали, потом Коструба, проведя рукой над лесом в сторону юго-запада, сказал:
— Вот ответ на твой вопрос.
Над лесом розовело. По слабому зареву в небе поначалу казалось, что всходит луна, но зарево ширилось, багровело, пока весь горизонт не залился кровью.
Долго-долго смотрели мужики в ту сторону и только время от времени глубоко вздыхали.
— Пожар! — процедил Грицько сквозь зубы.
— Княжичи и Корманичи горят! — ответил Коструба. — Это Зарембина работа. Мстит!
— А боярин?
— Погиб! Враги схватили, как мы когда-то Зарембу.
— Погиб! Погиб! — подтвердили мужики. — Царство небесное герою! Большой был человек. Не предал нашего брата, даром что боярин.
— Что ж, и среди бояр бывают настоящие люди, и среди князей тоже! — подтвердил Коструба. — Беда только в том, что не все идут с народом!
— Не к лицу бабке девичьи пляски… — заметил кто-то.
— Ну, на привычку есть и отвычка. Бык, да и тот отвык, коли кнутом его, так и боярин! — крикнул Грицько. — Дай-ка поесть, и расскажите, что у вас стряслось. Должно быть, что-то страшное. Что бы-ни было, рассказывай, Коструба! Ты тут самый понимающий;
— Как же, понимающий, только сейчас у черта под хвостом больше ума, чем у меня в голове. Ну-ка, дайте ему, хлопцы, поесть, а я расскажу обо всём.
Грицько уселся под столбом и принялся за хлеб и сыр, а Коструба за рассказ о том, что произошло в эти последние дни.
— Ты, брат, знаешь, что мы вырезали весь отряд каштеляна, так что от него не осталось и следа. Только Зарембу оставили в живых и заперли в старой кузне у замка. Но он, сукин сын, видать, знается с нечистым, потому, хоть мы и стерегли её ратниками, на другое утро и духу его не осталось в кузне…
— Его вызволил Скобенко! — заметил Грицько.
Коструба в гневе сжал кулаки.
— Скобенко, говоришь, а откуда ты знаешь?
— От него самого.
— Почему же ты не убил его, когда узнал? — крикнули сразу несколько ратников.
— Для чего? — спросил Грицько, пожимая плечами. — Сами говорите, что не обошлось без нечистой силы. Она-то и вселилась в Скобенка, вот и покривил парень душой! Не кляните его и не карайте! Побольше и поумнее люди, чем он, поддались шляхетской лести, а из-за девки не то что ног, но и голов многие лишались.
— Мудро говорит! — заметили многие.