Сунг
Шрифт:
Он понимал, что сбивать меня с пути выполнения служебных обязанностей не просто вредно для нервов, но и опасно для карьеры. Вдруг окажусь говнюком? И накатаю рапорт на имя начальника пограничного отряда о том, как подполковник занимается самоуправством во вред службе. Я-то знал, что делать этого не буду, но коменданту догадываться об этом было совсем необязательно.
Я подошел к начальнику «стопаря», наблюдавшему за нашей перепалкой с засунутыми в карманы бушлата руками. Столь вольной позой в присутствии старшего начальства он явно хотел продемонстрировать
– Старший офицер отдела границы отряда старший лейтенант Саранцев, – козырнул я ему, – Теперь это будет мой участок. Отойдем?
С первого взгляда Снесарев вызывал симпатию. И дело было даже не в том, что наши фамилии чем-то похожи, что мы погодки и в одном звании, и что получили по «фитилю» от коменданта. Причем, зря получили…
В начальнике «Сунга» было качество, которое я всегда ценил в людях – самостоятельность. Таким тяжко жить не то что в армии, где самостоятельность выжигают каленым железом, но и на «гражданке».
За то, что самовольно передвинул на километр расположение «секрета», чтобы накрыть группу китайских контрабандистов (времени на доклад не было), я в свое время не получил в срок звание капитана. Хотя позже за такой же проступок заработал медаль. При другом начальнике…
В старших классах школы я прочем строку: «В самостояньи человека – залог величия его». Прочел и запомнил. Наверное, зря запомнил. Поскольку чаще сталкивался с материальным проявлением житейской мудрости «Главное – не высовываться!» Я неоднократно ловил себя на мысли: «Руководствовался ли этим девизом в реальной жизни автор цитаты – полковник лейб-гвардии кирасирского полка Александр Фет? А если да, как ему удалось дослужиться до степеней известных и воинских чинов с такими принципами?! В старой русской армии инициативу не жаловали более нашего…»
… – Ну, как здесь? – спросил я Саранцева, – Обстановка?
– Тихо, – ответил он, – Уже неделю. Это и настораживает. Раньше на нашем участке «духи» проявляли активность день – через день. А тут – тишина. Интересно, что теперь ползают на соседнем участке – на «Шахтах», где ты был. Но, я подозреваю, что если и будет прорыв – то у нас. Там – для отвода глаз.
– Ты докладывал?
– А как же!
– Ну, и чего?
– Чего-чего! – зло сплюнул на снег Саранцев, – Хрен в очко! Получил приказ «Усилить охрану государственной границы!». Как будто мы здесь плюшками балуемся!
– Почему ты решил, что у тебя рвать будут? – задал я новый вопрос.
Интерес был не праздный. Я уже решил, что по возвращении доложу позицию Снесарева по команде «наверх». А для этого следовало запастись весомыми аргументами.
– Активность наблюдали на той стороне, – ответил мне начальник «Сунга». – Да и переходить Пяндж удобнее напротив нас. В районе «Шахт» крутой склон – там легче отбиться от атаки. У нас же – сам видел…
– Минами прикрылся?
– Везде мины не поставишь.
– Понял…
– Документацию смотреть будешь? – спросил Снесарев, вынимая из кармана сине-красную
И он выразительно покосился на Рукосуева, с недовольным видом вышагивавшим поодаль и регулярно глядевшего на часы.
– Документы у тебя в порядке? – ответил я вопросом на вопрос.
– Без базаров, – щелкнул зажигалкой «старшой», – у меня хватает грамотных солдат, чтобы бумажки писали. Слышал ведь – даже учитель есть! Это на «Шахтах» одни кишлачники сидят…
– Тогда проверять не буду. Скажи лучше, как у тебя с водой?
– Есть. Ребята с Пянджа таскают.
– Далеко же!
– А что делать? Иначе дерьмом зарастем. Поэтому и тропу я днем не минирую.
– А ночью?
– На ночь «сигналки» ставлю. Напротив тропы пулеметное «гнездо» находится, пулемет пристрелял лично. Так что не сунутся.
Я жму Саранцеву руку:
– Удачи тебе! В следующий раз подольше у тебя побуду.
– Гостям всегда рады, – улыбнулся он в ответ, – Водка найдется, где спать – тоже. Вши у меня на «точке» не водятся. Только приходи без высокого начальства…
И «старшой» вновь бросил выразительный взгляд на подполковника.
– Постараюсь, – усмехнулся я и направился в сторону коменданта и разведчика, то и дело нетерпеливо посматривавших в нашу сторону.
Тропа, по которой мы собираемся спускаться со склона, начинается в метрах пятистах от позиций «плохоуправляемого» Снесарева. Старлей собрался было нас провожать, но Рукосуев его остановил:
– Твое место здесь. Не бойся, не заблудимся.
Комендант помолчал, словно раздумывал: стоит ли еще добавить «фитиля» офицеру, или для него на сегодня достаточно.
Мы уже отходили от траншеи, на бруствере которой стоял начальник «стопаря», сдвинувший по своему обыкновению шапку на затылок, как подполковник вновь повернулся в его сторону.
Я уже готовился услышать заключительный разнос коменданта (за что на этот раз, неужто за шапку!?) Но, к удивлению, услышал другое:
– На отметку «16-04» своих людей поставишь завтра. Старший лейтенант (он показал на меня) доложит в отряд о твоей инициативе. Проведут ее приказом и – вперед! А пока не своевольничай (не удержался все-таки!). Ты человек военный и посему обязан исполнять приказания. И не проявлять инициатив, как какой-нибудь бригадир из колхоза «Красный лапоть»: «Дай-ка я вон ту грядку вспашу для бабки Марьи!»
– Бабкам всегда надо помогать, товарищ подполковник! – тихо заметил Снесарев.
Я мысленно ему зааплодировал: наш человек, не позволяет себя валять как Дуньку на сеновале! Потом заметил, как вспыхнуло от обиды обветренное лицо старшего лейтенанта, и отвернулся. Было неприятно присутствовать на этом беспочвенном разносе, да еще в присутствии других офицеров и подчиненных. Теперь даже подсуетившийся разведчик сосредоточенно ковырял носком сапога землю, демонстрируя свое молчаливое неодобрение.