Суриков
Шрифт:
Здесь, конечно, не обошлось без преемственности, восходящей к мирискуснической критике, о чем свидетельствует развитая Волошиным параллель между Суриковым, обладающим «огромным мистическим дарованием» [13] , и близким ему по духу мистиком и реалистом Достоевским.
Конечно, собственный духовный опыт Волошина, пережившего «блуждания духа» (обостренные
13
А. Бенуа. История русской живописи в XIX веке. Спб., 1902, с. 218
Нетрудно заметить, что при воссоздании картины творческой эволюции Сурикова Волошин исходил из идейных позиций, соответствующих некоторым сторонам современной ему идеалистической концепции искусства, в которой получили яркое выражение индивидуализм, эстетизм, иррационализм. Думается, здесь сказалось влияние ницшеанской теории «критики разума» — решающего значения подсознательного, интуитивного, открывающего доступ к непознаваемому. По мнению Волошина, утратой этих драгоценных для художника качеств объясняется медленное склонение творчества Сурикова. Волошин настаивает на том, что мастер не смог удержаться на своем первоначальном плодотворном пути, когда «темы возникали иррационально и неожиданно», когда они подсказывались «тайными и темными голосами подсознательного» (с. 83). Именно поэтому «Боярыня Морозова» осталась высшей точкой его эволюции.
Упадок искусства Сурикова во второй половине его творческой жизни был, как показал он, вызван вытеснением интуитивного, подсознательного разумом, ограничивающим стихийные инстинкты. «В нем угасал провидец, — пишет Волошин, — и оставался только художник […] как живописец он еще продолжал расти и крепнуть, но художественная ценность его картин идет на убыль» (с. 81). Именно в этой оценке проявился скептицизм и недоверие к рассудку одного из самых образованных и начитанных историков русского искусства, каким, несомненно, был М. Волошин.
Столь же противоречиво по идейным и методологическим установкам трактовано Волошиным содержание понятия «реализм», в которое им включается элемент символизма.
Мировоззренческий эклектизм существенно ограничивал понимание Волошиным сложной природы искусства. Не в меньшей мере это ограничило его видение мира, помешало правильному постижению исторических событий. Как известно, Волошин не признавал классовой борьбы как движущей силы развития, а пытался объяснить процессы русской истории через психологию, личную и национальную. «Это приводило, — по словам одного из исследователей его творчества, — с одной стороны, к удивительно емким и точным характеристикам, а с другой — к субъективным и неверным определениям исторической перспективы» [14] . В справедливости этих слов можно убедиться и на примере волошинской монографии о Сурикове.
14
Ал. Гоpловский. Тютчев и Волошин. — С кн.: Волошинские чтения. Сборник научных трудов. М., Государственная библиотека имени В. И. Ленина, 1981. с. 73.
В осмыслении Волошиным Сурикова не все может принять и разделить современный читатель. Но нельзя забывать о главном — стремлении Волошина увидеть в Сурикове самые высокие проявления русского национального гения. И сделанные выше некоторые замечания методологического характера нисколько не умаляют ценности этой книги для наших дней.
Г. Арбузов
Выходные данные
Максимилиан Волошин
СУРИКОВ
ПУБЛИКАЦИЯ, ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ И ПРИМЕЧАНИЯ В. Н. ПЕТРОВА
Ленинград «ХУДОЖНИК РСФСР» 1985
Подбор иллюстраций В. Н. ПЕТРОВА и Г. И. ЧУГУНОВА
Послесловие Г. С. АРБУЗОВА
4903010000-42
M 173(03)-85 85.103(2)1
(c) Издательство «Художник РСФСР» 1985