Суть острова
Шрифт:
– Не учи ученого. Знаю я и умею, не хуже тебя. Я же тебя не накачиваю, как с тем типом обращаться? Вот и ты в мою делянку не суйся. Лапу! Тебе направо, мне налево, постарайся не шуметь пистолетами.
Пожал ему руку, твердую, теплую, надежную руку проверенного в переделках товарища, и мы разошлись: он, один, в кабинет главы профсоюза, а я, оставив нашего парня, из кохеновского отдела, снаружи у входных дверей, – в кабинет его зама. Обоим нам было назначено, в одно и то же время, и с условием конфиденциальной беседы, что было высшим «совиным» пилотажем, до которого нам с Джорджем лететь бы и лететь.
– Господин Ромеро?
– Я самый, присаживайтесь.
– Леон Ромеро, уроженец города Ур?
– Ну, да. А ты-то кто? Что за допросы? Мне сказали, что у вас конкрет…
– Сука!!! – Крикнул я от души, и очень понадеялся, что крик мой не долетит до его охранников, по совместительству офисных менеджеров. А долетит – драки будет не избежать, потому что Анджело парень крупный, но двоих-троих вооруженных – не удержит… И уже тоном ниже, зловещим шёпотом:
– Сука-а-а… Долго же я тебя искал. Моего дядю помнишь?
– Чего??? – Ромеро оказался вдрызг ошарашен моими воплями, и если бы не мой кольт у него на кадыке – проорал бы не тише моего, а так – прохрипел. – Чего надо?
– Мигеля Рваного помнишь? В восемьдесят пятом году которого ты урыл?
– Я? Что это еще за протыки? Да я его с самой посадки больше в жизни никогда не видел!..
– Это мой дядя и мне плевать, видел ты его потом, или нет. А факт таков, вернее два факта: он в тюряге помер во время следствия, без грева, без лекарств, до суда не дотянув, а другой факт – это ты его туда определил, себя выгородил… Молись, гадина. Я еще сомневался…
– Ты псих ненормальный! Убери, убери волыну, я там ни при чем! Я к твоему дяде вообще касательства не имел!
– Н-на! Еще цапнешь за ствол – помрешь на месте… Тихо. Сиди тихо, три шишку, а то еще поставлю. Успокоился? Вот что, Леон Ромеро, я не дурак и не псих, и даже, строго говоря, не убийца… Но тебя, суку!!! Сидеть. Я все проверил, я все показания читал… Это был родной брат моего отца, он мне был заместо отца… Он паровозом пошел, а ты выкрутился. Ты и покойный Доба, оба чистенькие остались.
– Погоди. Но на троих нам бы каждому еще больше отломилось, чем одному, а Мигеля все равно уже взяли… так бы каждый из нас поступил на его ме…
– Цыц, падла! Каждый из вас на воле веселился, а дядя мой подох прямо на нарах…
– Ну а я-то при чем?
– При том. Сиди тихо, я позвоню. Шелохнешься – две пули в яйца, а две в глаза. Але?.. Это я. Ну, короче, это он. Нет, я нормальный, и это – он, стопудово – он. И я имею с него получить… Еще чего! Какая еще Пайп? Что она уже подписала?.. Ничего я не забыл. Да мне хоть… Але, да… Кому передаешь?.. Я… Да, слышу. Я помню, зачем… А потому что я имею полное право с него по… Ни фига себе! Меня?.. За что? Я никого не подставляю, и я в своем пра… Погоди, шеф, но ты же сам клялся-божился, что он твоим другом был… Я не психую, я слушаю… Но… Но… да. Я понял. Чем я буду божиться по телефону? Хорошо. Лягавый буду, если я его трону без надобности. Но если он, не дай бог… Хорошо, я понял. Все, у меня трубка садится. Все….
– Слышал,
– То есть, как это распускается? Ты его, что ли, распускаешь?
– Не важно кто. Делай что тебе говорят и дыши. Одна твоя подпись осталась. Но помни, падла, встречу тебя в более уютном месте – тебе не жить, меня никто не остановит. Я не посмотрю… гадина! Ты еще смеяться!!!.. – На этих словах я так вошел в роль, что и сам испугался пистолета в руке, так и захотелось нашпиговать до смерти перетрусившего Леона Ромеро свинцовыми цукатами.
– Я… не… тебе же приказали… – И ладонь выставил, видимо, пули ею ловить.
– Подписывай, и пожалуйста, как можно быстрее. Тебе хочется жить – и мне не меньше. Я за такую вонючую чушку как ты, в непонятное не собираюсь, но если ты еще хоть слово…. Вот здесь вот. И здесь. И здесь. И еще здесь, здесь и здесь. Все. Час тебе на сборы, тебе и твоим свиньям. Пусть тоже напишут. Или пусть рискнут остаться, это будет даже смешно. Но десять минут из конуры не выходить. Чао.
С этими словами, я покинул кабинет, моя часть работы на этом была почти завершена.
Кохен – просто супермен, еще быстрее моего управился: стоит под дверью, ухмыляется, а парня, Анджело, отослал к другой двери, ведущий в общекабинетный предбанник.
– Что, Джордж, стоишь, гримасы строишь? Порядок у меня, а у тебя?
– Как видишь. Давай, ходу отсюда. Ну-ка покажи подписи? Нормально. Эй, – Анджело, на, передай Карлу. – Я оставил пятерых ребят и Карлика на официоз, а мы – домой, в головной офис. – И, предупреждая мой вопрос о причинах спешки: – Генеральный приказал, это ему не терпится выслушать, больше ничего такого «пожароопасного».
– А Карлик что?
– Карл проследит, чтобы члены профсоюза, который пока еще есть, за сегодня и завтра написали заявления о выходе и подписали бы новый трудовой договор, каждый индивидуально, двухсторонний: работник и администрация киностудии. Там, в условиях, все не хуже, а как бы лучше для каждого, чем в прошлом договоре, но без профсоюза, что и требовалось. А уж там дальше, когда обживутся без профсоюзов… Время покажет.
– А мы? Где тут место «Сове»? – спрашиваю Джорджа, а сам думаю ну совершенно не о деньгах и не о «Сове»… Думаю и хочу спросить, и боюсь спрашивать… Поташнивает слегка, нет, не от страха…
– Мы – это весь набор юридических и охранных услуг, взамен того отребья, которое профсоюз привадил к студийной кормушке. Вот так вот. Что тормозишься, Рик, что с тобой? Может быть, этот гангстер тебя напугал? – спрашивает Кохен и ржет, зараза… Он ведь слышал там, за дверью, если не все, то основное.