Суворов
Шрифт:
Получив звание фельдмаршала, он писал де Рибасу: «Пусть мое новое звание вас не смущает. Я не переменюсь до Стикса». [152]
Одним из основных свойств его натуры была глубокая, нерушимая бескорыстность. И здесь он представлял собою яркое исключение среди возведенной в принцип продажности екатерининских вельмож. Все искали, чем бы поживиться, все воровали направо и налево. Кондотьерские нравы господствовали во всех армиях. Французы грабили завоеванную Италию, австрийцы – Польшу. Суворов же никогда не взял ни одной вещи из бесценной добычи, которая доставалась войскам в результате его побед. Когда при взятии Турина ему принесли драгоценности
152
То есть до смерти. Стикс в греческой мифологии одна из рек подземного царства.
Будучи глубоко принципиальным человеком, Суворов выработал для себя идеальный тип, образец, к которому следует стремиться. Этот идеал обрисован им в письме к Александру Карачаю [153] (приводим в выдержках):
«…Военные добродетели суть: отважность для солдата, храбрость для офицера, мужество для генерала. Военачальник, руководствуясь порядком и устройством, владычествует с помощью неусыпности и предусмотрения.
Будь откровенен с друзьями, умерен в нужном и бескорыстен в поведении. Пламеней усердием к службе своего государя.
153
Андрей Карачай – австрийский фельдмаршал, участник второй турецкой войны и итальянской кампании. Александр – его сын, состоявший на русской службе в Фанагорийском полку; Суворов был его крестным отцом.
Люби истинную славу; отличай честолюбие от надменности и гордости.
Привыкай заранее прощать погрешности других, и не прощай никогда себе своих погрешностей.
Обучай ревностно подчиненных и подавай им пример собою.
…Будь терпелив в военных трудах; не унывай от неудач. Умей предупреждать обстоятельства ложные и сомнительные; не предавайся безвременной запальчивости.
Храни в памяти своей имена великих людей и руководствуйся ими в походах и действиях своих.
…Привыкай к деятельности неутомимой.
Управляй щастием; один миг доставляет победу».
Суворов был одним из наиболее образованных русских людей своего времени. Он знал математику, историю, географию; владел немецким, французским, итальянским, польским, турецким, был знаком с арабским, персидским и финским языками; был основательно знаком с философией, с древней и новой литературой. Военная эрудиция его была изумительна. Он проштудировал все важнейшие военные книги, начиная с Плутарха, вплоть до своих современников, изучил фортификацию и даже сдал экзамен на мичмана.
Во всей екатерининской России не было, пожалуй другого человека, который бы в разгаре громадной работы столь тщательно следил за периодической заграничной прессой.
Французский эмигрант маркиз Марсильяк свидетельствует: «Суворов обладал глубокими сведениями в науках и литературе. Он любил выказать свою начитанность, но только перед теми, коих считал способными оценить его сведения. Он отличался точным знанием всех европейских крепостей, во всех подробностях их сооружений, а равно всех позиций и местностей, на которых происходили знаменитые сражения».
Сохранился рассказ, будто однажды Суворов выразился: «Не будь я военным, я был бы поэтом». Неизвестно в точности, была ли произнесена им эта фраза, но факт таков, что генералиссимус российских армий питал неизменный интерес к поэзии и сам постоянно порывался писать стихи. Служа Марсу, Суворов всегда был поклонником
Стихотворения Суворова не отличаются особыми достоинствами. С точки зрения формальных достоинств муза Суворова не превышала среднего уровня его эпохи. К чести Суворова надо сказать, что он сам отлично понимал это. Когда один из современников назвал его однажды поэтом, он решительно отклонил это звание. «Истинная поэзия рождается вдохновением, – произнес он. – Я же просто складываю рифмы».
Будучи во всем последовательным, он никогда не печатал своих стихов.
И все-таки стихи всегда были слабостью его исключительно волевой, сильной натуры.
В бумагах Суворова, относящихся к периоду итальянской кампании, имеется четко переписанное стихотворение:
Эпиграмма На пламенном шару остановилось время, И изумленное ко славе вопиет: Кто муж сей, с кем в родство Вошло венчанных племя? От славы вдруг ответ: Се вождь союзных сил, Решитель злых раздоров, Се росс! Се мой герой! Бессмертный то Суворов!На этом листе рукою полководца сделана пометка: «Сии стихи неизвестно кем писаны, но прекрасны».
Суворов очень любил прибегать к стихотворной форме и в частной переписке.
Стоит привести письмо, отправленное им дочери Наташе в 1794 году из Польши:
Нам дали небеса 24 часа. Потачки не даю моей судьбине, А жертвую оным моей монархине. И чтоб окончить вдруг, Сплю и ем, когда досугВ том же году он послал ей очень любопытное письмо, в котором касался злободневного тогда вопроса о выборе жениха:
Уведомляю сим тебя, моя Наташа: К осцюшко злой в руках: Ура! Взяла наша! Я всем здоров: только немножко лих На тебя, что презрен избранный мной жених. Коль велика дочерняя любовь к отцу, Послушай старика, дай руку молодцу. А впрочем никаких не хочешь слышать (в)здоров. Нежнейший твой отец, граф Рымникский-Суворов.Пристрастие Суворова к стихам проявлялось не только в личной, но и в официальной переписке. Не говоря уже о его подчиненных, он и австрийским генералам во время итальянской кампании неоднократно давал указания в форме немецких или французских стихов. Сообщение военных реляций в форме стихов было также в обычае у Суворова. Вдобавок иногда эти стихи были пропитаны тонким ядом. Достаточно напомнить стишок «Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу», приведший Потемкина в ярость.
Свойственный Суворову язвительный стиль нашел себе яркое отражение в его эпиграммах. Известна его эпиграмма на Потемкина, высмеивающая завоевательную политику князя Таврического, напыщенность и его презрение к людям:
Одной рукой он в шахматы играет, Другой рукою он народы покоряет. Одной ногой разит он друга и врага, Другою топчет он вселенны берега.Эта эпиграмма является кстати пародией на державинские «Хоры», сочиненные по случаю потемкинского праздника в 1791 году.