Суворовцы
Шрифт:
Лейтенант осмотрел комнаты общежития. Я сопровождал его. Перед уходом лейтенант ещё раз улыбнулся и сказал:
— Молодец, суворовец Паичадзе, хорошо несёте дневальство, но вам всё же следует лучше ознакомиться с уставом.
Я был бесконечно рад. Меня радовало, что лейтенант похвалил меня за порядок и назвал молодцом.
Какой-то неведомый голос мне говорил: «Тенгиз, беги и послушай, что будут ещё говорить про тебя».
Я даже сделал было несколько шагов к двери, но удержался и махнул рукой.
У меня есть привычка беседовать иногда с самим собой, когда я остаюсь
«Вовремя ты остановился, суворовец Паичадзе! Ты только что говорил: «Найдётся ли на свете такой человек, который, услышав, что говорят про него, заткнул бы себе уши ватой?» Допустим, что не найдется. Но разве было бы честно подслушивать, приставив к двери ухо? Это был бы недостойный поступок, и за это никто бы тебя не похвалил».
«Ах, какой ты, право! — укорял я себя. — Думал, что Смирнов твой недоброжелатель, а он, оказывается, вот какой хороший товарищ.
А лейтенант! Какой он добрый, справедливый! Из-за тебя получил взыскание, а в сё-таки улыбнулся тебе, да ещё похвалил. Ты теперь видишь, суворовец Паичадзе, как о тебе заботятся твои товарищи. А разве у тебя не хватит сил исправиться? Стоит только захотеть. Ведь сможешь. Конечно, сможешь! Но самое лучшее — бросить болтовню и взяться за дело!»
На балу
Сегодня я особенно хорошо вычистил свои ботинки, пуговицы, бляху. Аккуратно пришил к кителю белый воротничок, тщательно почистил брюки и китель.
— Куда это ты так наряжаешься? — то и дело спрашивают меня товарищи с лукавыми усмешками.
Поразительно, как им бросается в глаза всё, что я делаю! Да кто же из них не готовится к сегодняшнему балу? Ведь и они не хуже меня вычистили ботинки и пуговицы и воротники пришили не менее тщательно.
На что уж суворовец Петров, который никак не может научиться пришивать воротник, и тот сегодня сумел пришить его так красиво, что любо смотреть.
Раз зашла о нём речь, кстати вспомню, что с ним случилось сегодня. У Петрова от солнца на носу шелушится кожа. Мы умывались на речке, Петров тоже был с нами. Всё отделение уже успело умыться, а Петров чуть ли не пятый раз намыливал себе лицо.
— Петров, неужели ты до сих пор не знаешь, что против шелушения кожи на носу употребляют не мыло, а песок? Ведь это вернейшее средство! — крикнул ему один из суворовцев.
Всё отделение начало хохотать. А Петров смотрел по сторонам, как слепой, — у него лицо было намылено так густо, что он не в состоянии был открыть глаз.
Прошло несколько минут. Мы уж и забыли об этом, как вдруг слышим крик Смирнова:
— Смотрите, смотрите, Петров в самом деле трёт себе песком нос что есть мочи!
Мы покатились со смеху. Даже в строю, когда мы это вспоминали, и то не могли удержаться от улыбки.
Лейтенант,
Кончив приготовления, суворовцы высыпали во двор училища, Случилось так, что я остался совсем один. Одиночество иногда бывает полезно. Чего только не передумаешь, чего только не вспомнишь и не представишь себе!
Я присел на стул. Сидел и всё спрашивал себя: удастся ли мне сегодня заговорить с девочкой с красным бантом. Я не сомневался, что она придёт. Мне так этого хотелось! Но меня беспокоила мысль, как бы Смирнов снова не прицепился к ней. Он-то уж, конечно, сообразил, что она мне нравится! Назло мне он мог танцевать с ней, не отходить от нее ни на шаг. А мне придётся торчать одному, как покинутому хозяином Лурдже Магданы [2] . В нашем отделении я танцевал хуже всех, а со Смирновым никто не мог сравниться. Он танцевал легко, свободно, красиво.
2
«Луржа Магданы» («Ослик Магданы») — повесть грузинской писательницы Екатерины Габашвили о детях вдовы Магданы, нашедших ослика.
Эх, вот если бы заиграли грузинский танец, тогда бы я им показал своё искусство!
Вдруг ворота открылись, и вошли школьницы.
Впереди — две женщины… Видно, учительницы. У девочек в руках цветы.
Я с любопытством смотрел на вошедших во двор, нетерпеливо разыскивая глазами девочку с красным бантом. Долго я оглядывался кругом, долго искал её. но напрасно.
И вдруг…
Не думайте, что я очень уж люблю это слово «вдруг». Что же мне делать, если многое случается со мной неожиданно!
И вдруг я увидел её. На душе стало легче. Я успокоился и во весь дух помчался к клубу.
Вот я уже в зале, сверкающем огнями. Народу видимо-невидимо. Яблоку негде упасть. Я был ошеломлён шумом, говором, смехом, приветствиями.
Суворовцы и пришедшие в гости девочки стоят группами. Здесь все наши офицеры с семьями. А вот и генерал! Как хорошо, что мне больше не нужно от него прятаться!
Я замечаю Смирнова. Ой, да что это? Он весело беседует с той самой девочкой. Мне показалось, что он кивком головы указал ей на меня, и они оба рассмеялись.
У меня в глазах потемнело. Сердце сильно забилось. Я отвернулся.
Вдруг (опять это «вдруг»!) грянула музыка.
Суворовцы взяли учениц за руки и выстроились парами, готовясь к танцам.
Немного позже я опять заметил Смирнова, вихрем кружившегося с той девочкой. Когда они пронеслись мимо, Смирнов посмотрел на меня и многозначительно улыбнулся.
Я стоял, прислонившись к стене, и смотрел на танцующих. Голова была занята только одной мыслью: «Так ты, значит, даже многозначительно улыбаешься, глядя на меня, Смирнов! Ну погоди же! А я-то начал думать, что ты и вправду хороший товарищ!» Я совершенно забыл о том, что Смирнов не знает о моём желании познакомиться с этой девочкой. Очень уж я вспыльчивый и не всегда справедливый!