Суженый босс

Куин Меган

— Интересно, у всех этих людей такой же склад ума, как у Вас? Работа. Работа. Работа. Если да, то это довольно удручающее зрелище — смотреть на всех этих прекрасно одетых людей, осознающих, что если откинуть их дизайнерские платья и смокинги, сшитые на заказ, то внутри у них мрак.

Я тоже оглядываю помещение, вижу людей в другом свете и не могу отделаться от мысли, что Чарли на самом деле права. Уверен, что если бы с этих людей содрали кожу, то вместо бьющегося красного органа было бы сморщенное черное сердце.

По крайней мере, я не бездушный,

это всего-навсего ширма. Но это ей знать необязательно.

— Если Вы все время работаете, как же веселитесь?

Я потягиваю свой напиток и подумываю о том, чтобы проигнорировать ее, но она выглядит грустной — словно я подвел ее, — ненавижу ее поникшие плечи и печаль в глазах.

— Мои лучшие друзья. С ними мне весело.

— Мистер Скотт и мистер МакКул?

Я киваю.

— Да, мы вместе учились в Йеле. Роарк был студентом по обмену, а Брэм, ну, он был популярным парнем в кампусе.

— А Вы…

Я вытираю лицо салфеткой и бросаю ее на пустой поднос.

— Умный.

— Ах, умник. В этом есть смысл. Могу поспорить, у Вас, ребята, была куча неприятностей?

Я качаю головой.

— Нет, мы просто веселились. Слишком часто веселились, но никогда не попадали в неприятности. — Я откинулся на стуле и уставился на толпу, не в силах смотреть Чарли в глаза, когда рассказываю о своей личной жизни. Ее реакция настолько бурная, что я впадаю в ступор. — У нас есть лига фэнтези-футбола. Каждый год мы делаем ставку, большую ставку, не денежную, на поступок. В прошлом году Брэм проиграл, и это стало началом его преследования моей сестры. Он говорит, что проиграл специально, но мы ему не совсем верим.

С другой стороны, никто специально не сажает Рассела Уилсона на скамейку запасных.

— Правда? Это очень мило. Итак, на что ставите в этом году?

Я пожимаю плечами.

— Пока не знаю, возможно, придумаем какую-нибудь глупость, о которой потом пожалеем. Так всегда происходит, но мы подписываем контракты, поэтому должны придерживаться условий пари.

— Это, — она смеется, — впечатляет, но, думаю, я и не ожидала ничего другого от вас с мистером Скоттом. Я не знакома с мистером МакКулом, но скажу, что его ирландский акцент приятно слышать по телефону.

— Когда он пьян, все становится еще хуже. Невозможно понять ни слова из того, что он говорит.

— И он встречается с дочерью своего клиента, верно?

Я киваю.

— Ага.

— Значит, Вы одиночка из тройки. Если только… Ох, это было ужасное предположение. Я просто решила, что у Вас нет пары, так как не слышала, чтобы Вы находили время для девушки или еще чего-нибудь. Простите, я не хотела…

— Я одинок, — перебиваю ее, не желая, чтобы она и дальше болтала без умолку. — Так проще.

— Уж мне ли не знать. Одиночество гораздо проще, чем разбитое сердце.

Она нервно смеется и отворачивается, а у меня все внутри переворачивается.

Разбитое сердце?

Кто-то разбил ей сердце? Не могу представить, чтобы кто-то пришел в ее жизнь, заполучил ее сердце

и намеренно разорвал его на кусочки. Но, конечно, в мире существуют ужасные люди.

Я изучаю ее, отмечая, что в ее поведении что-то изменилось. Она немного ссутулилась, смотрит на свои руки, а не на меня. Она чего-то недоговаривает. Не то чтобы она обязана мне все рассказывать, поскольку это ее личная жизнь, но, как ни странно, я хочу знать об этом. После недели, когда меня засыпали приветствиями, когда каждый день после обеда мне доказывали, что я ошибаюсь, составляя список дел, когда меня кормили как чертову королеву, я хочу знать, что движет этой женщиной.

— Что…

— Оу, смотрите, а вот и мистер Фландерсон. Вы хотели с ним поговорить, а он, кажется, растерял свою компанию. Нам пора идти.

Она встает, и я наблюдаю, как ее окружает образный щит брони, показывая мне здесь и сейчас, что разговоры о ее личной жизни окончены.

Это нормально, потому что уверен, если она расскажет о своей личной жизни, то начнет задавать вопросы и о моей, а моя личная жизнь — последнее, о чем я хочу говорить.

— Да. — Я прочистил горло. — Зоркий глаз. — Я встаю и застегиваю пиджак. — Пойдем.

И вот так мы вернулись к отношениям босса и помощника. И так оно и останется.

* * *

— Большое Вам спасибо, — говорит Чарли, откусывая от вегетарианского бургера, а затем отправляя в рот кусочек картошки фри. — Мне необходимо было поесть. От этих закусок никакого толка.

Я откусываю от своего бургера и промокаю губы салфеткой, наблюдая за ней. Ее помада поблекла, волосы слегка растрепались, а на лице появился едва заметный румянец, который женщины часто прикрывают пудрой. Я видел многих женщин в таком образе в два часа ночи, но в отличие от них Чарли хорошо выглядит. Она по-прежнему выглядит сияющей. Должно быть, из-за ее характера и манеры держаться.

— Замечательное мероприятие, правда? — спрашивает она. — Думаю, что мы заложили основу для плодотворного сотрудничества. Люди хотят побольше узнать о Вашем фонде, это потрясающе, и мистер Фландерсон, кажется, был очень впечатлен Вами.

— Ты так думаешь? — спрашиваю я, засовывая в рот жареную картошку. — Он хороший человек, один из немногих.

— Мне очень понравилось разговаривать с его женой. Она замечательная, и я знаю, что Вы хотели, чтобы я молчала, но она задавала мне вопросы, и я подумала, что было бы невежливо не ответить.

— Нет, ты хорошо справилась с ситуацией. Спасибо, что поговорила с ней.

Чарли краснеет.

— Это комплимент, мистер Уэстин?

— Рэт, — говорю я. — Зови меня просто Рэт.

Ее глаза расширяются, а затем она начинает обмахиваться рукой словно веером, оглядывая пустую обеденную зону.

Начинается…

— Спокойно, сердце, неужели я только что заработала привилегию называть Вас по имени? Привилегия называть Вас по имени и комплимент… в моем дневнике будет очень много записей сегодня вечером.