Свадьба
Шрифт:
Похоже, Коннор немного успокоился, но Бренна понимала, что он не отступится от нее, пока они не выяснят отношения. Ей надо взять себя в руки. Конечно, муж в ярости, но она была уверена, что он не тронет ее, а скорее всего накажет словами. Но именно это и повергло ее сейчас в ужас.
– Повтори-ка еще раз, что ты мне сказала, – попросил он обманчиво спокойно.
– Нет уж, спасибо.
– Я настаиваю, Бренна. Я хочу услышать каждое слово еще раз. – Коннор оперся о косяк, держась за ворота стойла. Он дал ей понять, что готов ждать сколько угодно.
Бренне
– Боюсь, я не смогу выполнить твою просьбу. Я почти все забыла. Правда, насколько помню, я упомянула, что ты разочаровал меня, – добавила она, кивнув в подтверждение собственной искренности.
Но он не поймался на этот крючок.
– Я хорошо помню, что меня назвали свиньей.
– Разве?
– Ты прекрасно знаешь, что это так. Меня назвали свиньей, и на двух языках.
– Неужели? – Да.
– Ну, я поторопилась, погорячилась, возможно, и сказала что-то такое.
– Ты говорила со злобой.
– Ты же сам разрешил мне говорить свободно. Тон его стал резче.
– Но я не давал тебе разрешения оскорблять меня. Ты никогда не должна говорить со мной в таком тоне.
– А тебе можно меня оскорблять?
– Мы сейчас не переговоры ведем, женщина.
Она вздрогнула от его гнева и попыталась что-нибудь придумать, чтобы успокоить мужа и при этом не опуститься до лжи.
– Ну, если бы я могла вспомнить каждое сказанное слово, наверное, я захотела бы взять обратно большую часть из того, что…
Коннор перебил ее:
– Я помню каждое твое слово. На каком языке ты хочешь, чтобы я их повторил? На твоем или на моем? Произнося свою гадкую тираду, ты не соизволила выбрать один из них.
– Вообще-то я не хотела бы слушать…
Но Бренна прикусила язык, едва он начал ее цитировать, и лишь вздрагивала, когда слышала из его уст такие слова, как «свинья», «козел», «лошадиная задница», а когда он закончил, низко опустила голову от стыда и смущения.
– Я не должна была говорить тебе такие гадости, – призналась Бренна.
– Да, не должна. – Почему ты заставил меня уйти из твоей постели?
– А ты хотела бы остаться со мной после того, что я вытворял с тобой в прошлую ночь?
– А почему ты решил, что я не хотела бы остаться?
– Ты прекратишь наконец отвечать вопросом на вопрос?
– Да, я хочу остаться! – выкрикнула Бренна. – Я твоя жена! А не лагерная подружка на одну ночь!
– Я обидел тебя.
Сейчас он был в ярости на себя, ибо воспоминания о прошлой ночи доказывали, что он с ней не может себя контролировать.
– Да, ты обидел меня. Я тебе уже не раз об этом говорила. Неужели тебе все равно? Теперь я знаю, у тебя хорошая память, ты повторил каждое оскорбительное слово, которое я произнесла. И как же мне не обидеться? Я только сейчас поняла, как сильно
– Как сильно ты – что?
Бренна покачала головой. Она не хотела признаваться, как сильно беспокоится о нем, и сказала совсем другое:
– Для меня было страшным унижением, что о своем решении ты сообщил мне через Куинлена.
– О чем ты? – Коннор, казалось, был в недоумении.
Бренна вскинула голову. Да как он смеет притворяться, будто не понимает? Неужели он думает, что она так наивна и он может ее обмануть? Или ему абсолютно наплевать на нее и он вообще забыл о своем поступке?
– Ты нарочно меня провоцируешь? О, теперь ясно, в чем дело! Ты понял, что я все сильнее влюбляюсь в тебя, и решил остановить меня, нанося оскорбления? Ну нет, это у тебя не выйдет. Так или иначе, но я намерена заставить тебя заботиться обо мне. И я добьюсь этого, если только раньше твоя холодность не убьет меня. Но запомни, Коннор, если я стану несчастной, то и ты тоже будешь несчастен. Запомни, со мной нельзя обращаться как с вещью. Моя мать рыдала бы месяц, если бы узнала о моем унижении. Ты даже не побеспокоился сказать мне сам. Ты послал Куинлена вместо себя! А теперь уезжаешь без предупреждения. Я хотела, чтобы ты носил медальон, чтобы в беде ты послал его мне, но ты отказался. Так? И все потому, что вбил себе в башку – тебе, видите ли, оскорбительно просить моей помощи. Я хорошо запомнила твои слова, когда ты впервые увидел мой медальон. Я тогда рассказала тебе о нашей семейной традиции, а ты велел мне его выбросить. И знаешь, что совсем разбивает мое сердце – ты слишком ясно дал понять, что все, что важно и дорого для меня, для тебя ничего не значит.
Шумно вздохнув, Бренна поклялась про себя не произносить больше ни слова. Однако через несколько секунд выпалила:
– И еще одно я скажу тебе, перед тем как уйти и снова почувствовать себя незамужней женщиной. Перед отъездом настоящие мужья прощаются со своими женами. И целуют их на прощание.
Бренна поняла, что плачет, лишь когда слезы потекли по щекам. Ей стало не по себе, оттого что она больше не может владеть собой. Она плакала не только от стыда за грубые слова, брошенные в лицо мужу, – Бог простит ее, хотя она и впрямь назвала его свиньей, – но и потому, что проявила слабость в его присутствии.
Как же она может заставить его полюбить ее, если только что пилила, как тупая пила, а потом разревелась, как слабая женщина? Конечно, ничего у нее не получится, ничего она не сможет, она все испортила, и теперь – конец. Полный крах семейной жизни.
Голос Алека спас Бренну от дальнейшего позора, если это еще было возможно. Старший брат устал ждать и велел Коннору поторапливаться.
– Я слишком тебя задержала, – прошептала Бренна. Он не согласился, не возразил, он вообще не сказал ни слова, но и не уходил. Коннор стоял и смотрел на нее. Выражение лица у него было такое, будто у нее на голове выросла пара красных дьявольских рогов, и он растерялся, не зная, что теперь с ней делать.