Свалка
Шрифт:
Глава 31
Эта ночь, пришедшая в багровой крови закатившегося дня, подарила ему еще одно видение.
Он стоял среди стаи черных собак с окровавленными мордами на краю гигантского каменного плато, вознесенного над миром, над его головой неслись разноцветные облака, рядом были девочка-полуживотное и юноша с лицом жестокого ангела. Они все были – Псы Войны, но они стояли неподвижно и высоко, в молчании и смотрели вниз.
Внизу медленно, как бы увязая в прозрачном глицерине ленивого времени, пронизанного струйками крови, разворачивалась бойня. Деловитые живые мертвецы с розовыми щеками нажимали кнопки. Брели куда-то караваны, навьюченные сокровищами и верблюды,
Он стоял над грязью этого побоища, в котором не было ни величия, ни красоты, ни единой трагической ноты и видел, как под грязью, в бестеневом свете противорадиационных убежищ копошатся насекомообразные существа и тычут жвалами в клавиатуру компьютеров – они высчитывали и планировали, они проводили жесткую маркетинговую политику – вирус, убивший организм, рассчитывал выжить после смерти организма.
Это было смешно, и он усмехнулся, рядом с ним засмеялся кто-то еще, хрустальным смехом, сразу вспыхнули Солнце, Луна и звезды одновременно – и он проснулся в луче света, падающего через щель окна.
– А у нас оттепель, - сказал Дед, уже прихлебывавший чифирь из железной кружки, - Сажайтесь к столу, я вам расскажу за новые события.
Через пару минут, отправив утренние надобности, он принял первый утренний глоток чаю и приготовился к получению политинформации.
– Тут у одного деятеля есть мобильник, - сообщил Дед, - Так ему позвонил Киря и сказал, что в городе началась заваруха. По ящику пока – ни гу-гу, затаились крысы, а чужих блокируют. – Какие крысы? – Прыщавые. Киевские революционеры решили поделить имущество местных олигархов. Тогда местные олигархи объявили, что это они – настоящие революционеры, а киевские – фуфло. Местные вооружили своих бандюков, за бандюками потянулся дурак-народ, киевские прислали сюда внутренние войска и теперь они уже начинают чистить друг другу рыла. Причем все – за волю, за народ, за правду-матку, за Бога, царя и отечество. Ну, как и полагается в восточных славян. – Теперь следует ожидать провокаций по всей стране, - заметил он, - НАТО уже роет копытами на границах, чтобы защитить демократию и свободу – для того и революция затевалась. – Самое интересное, - Дед почесал лысину, - Что при всех этих пертурбациях с нас так и не сняли оцепление – пацаны уже сгоняли посмотреть.
После завтрака они ершили поездить по округе, чтобы посмотреть, не возникло ли какого-нибудь шевеления в связи с последними событиями, а может и добыть каких-нибудь продуктов.
Но шоссе было безвидным и пустым, не двигались по нему революционные войска и не влачились понурые беженцы, только сырой ветер оттепели нес прошлогодние листья из посадок.
На перекрестке двух проселочных дорог, обрамленных черными осокорями, среди гнилых и заброшенных полей они наткнулись на первый знак событий грядущих – на придорожном дереве головой вниз была распята голая старуха. Ее ноги были приколочены кровельными гвоздями к стволу, а руки – к куску горбыля, прибитому у самых корней. Тело, надрываясь о гвозди, сползло вниз под собственным весом, голова ее была вывернута в сторону, на лицо свисли коричневые мешочки грудей, между ног, как пучок мха, торчали седые волосы. Кости черепа уже обнажились, грязь у корней дерева была истоптана следами животных, на голых ветвях каркало воронье.
Вряд ли можно было добыть хлеб насущный в поселке, в который вела одна из скрещенных дорог, но они поехали туда – из нездорового любопытства.
Поваленные заборы, покосившиеся хибары, крытые чем попало, тощие собаки на обочине, пара-тройка мрачных насельников в телогрейках, ободранная надпись «Сельпо» над глухой дверью – все как всегда, ничего не изменилось здесь с самого памятного 92-го года.
Только
Поминая добрым словом добрый мотор, они сделали круг по чудовищным лужам и вернулись на шоссе, где их настигла нежданная удача – уже метров через сто, руля в сторону родного дома, они сбили машиной неудачливо перебегавшего дорогу зайца.
Возникшая было мысль о пикнике на обочине была отметена сразу – промозглый ветер задувал, как спичку все добрые надежды, выметая мусор со всех концов этой обширнейшей в мире свалки – каждый сучок на каждом дереве был украшен драным полиэтиленовым пакетом, как-то не располагало это все к мирной беседе у костерка, да и водки с собой не было,
Дедова берлога в тихом углу Замка на территории собственного феода подходила намного больше для получения кайфа от царской трапезы – много ли надо двум тихим интеллигентам, умеющим добыть свой кусок мяса?
– Вы когда-нибудь пробовали рагу из собаки? – спросил Дед, с наслаждением обсасывая заячью косточку. – Пробовал, - кивнул он, - Очень вкусно. – Я рад, что имею дело с человеком, знающим толк в кулинарии. Человек, знающий толк в кулинарии, не пропадет ни при каких обстоятельствах. Китайцы и японцы научились своим изыскам оттого, что жрать было нечего. – И оттого, что не имели идиотских религиозных запретов, - заметил он. – Точно, - согласился Дед, - В конце концов, мышление – это физиологический процесс. Чем больше данных вы вводите в этот процесс, тем более неординарным становится мышление. – И наоборот, - усмехнулся он, - Свободно мыслящий человек может жрать, что угодно. Иногда он доходит даже до того, что начинает жрать самого себя. – Это обычное дело, - кивнул Дед, - Надо же с кого-то начинать. Свободно мыслящий человек – всегда людоед. Быть свободным – значит быть свободным от человеческих ограничений. А если ты свободен от человеческих ограничений, ты уже не вполне человек, а вполне сатанински мыслящее существо. Освободившись от ограничений религии, человек начал практиковать потребление препаратов плаценты, препаратов человеческой крови и органов, вырезанных из человеческих тел. Это – прямой, хотя и замалчиваемый каннибализм. Человек вернулся к шалостям предков, на новом витке эволюции, - Дед ухмыльнулся, - Потому, что мышление, как и эволюция духа – это физиологический процесс. – Дед поковырял в зубах, - Напрямую связанный с пищеварением и кулинарией. – Как невинно выглядит переливание крови на фоне сказок о Дракуле, - заметил он.
– А операция на Ираке не выглядит невинно на фоне сказок о Джеке Потрошителе? – изумился Дед. – Там выпотрошили сотни тысяч людей, прямо в землю, где был когда-то Эдем – во имя борьбы с мировым злом. Если бы американцы их съели – это было бы не так отвратительно с точки зрения любого, непредвзято мыслящего гуманиста. Американская религия лжи – груба и вульгарна, как обсчет на рынке, как сама Америка, которая со своей блядской рожей пытается выглядеть невинно, как девочка во флер-д оранже. – Как маленькая вспышечка в Хиросиме, - усмехнулся он, - Демонизируя при этом цветочки конопли. – У китайцев есть древний и весьма почитаемый кулинарный трактат, - сообщил Дед, облизнувшись, - Называется: «Цветок шафрана и правильное размышление о сладкой свинине». Сладкая свинина – это человеческое мясо. – Я знаю. – Откуда? – понятия не имею, но откуда-то знаю. – Знание – сила, - задумчиво заметил Дед, - Современники Лао-Цзы, в отличие от современных каннибалов, были достаточно честны, чтобы сполна наслаждаться поверженным врагом, и изысканно эстетичны в своей невинной любви к кулинарии. – Так выпьем же за то, - сказал он, поднимая стакан, - Чтобы Бог, который есть Любовь, пришел, наконец, на эту Землю. – И даровал верным победу над врагами, - расхохотался Дед.
Глава 32
Племя веселилось, племя гуляло какой-то племенной праздник, это мог быть День Первого Зачатия или Полет Лунного Дракона – племя получило пол-ящика трофейной водки и радовалось, как могло, это мог быть и День Благодарения Халявной Выпивке – какая разница? По случаю теплой погоды веселье иногда выплескивалось из бараков и переходило в танцы с собаками – собаки тоже принимали участие и получали свой кусок праздника.