Свет Дивояра
Шрифт:
При виде такого обилия еды у несчастного человека выкатились глаза — он уставился на стол, как завороженный.
— Давай, иди сюда, — как больного умом, поманил его Лён.
Дрожащими руками бедняга схватил хлеб и прижал его к грязному лицу, вдыхая запах. А потом начал глотать всё, что ему предлагали — почти не жуя. Неудивительно, что через полчаса ему стало плохо, и он схватился за живот. Повалился наземь, закатил глаза и принялся мучительно икать, постанывая.
— Э, как бы не кончился, — с опаской проговорил Финист.
Незнакомец с трудом поднялся и пошёл на выход — его сотрясали
— Вот так накормили! — огорчился Лён, но тут снаружи донёсся трубный рёв дракона, и следом пронзительный визг. С невиданной прытью больной вскочил обратно в пещеру. С невнятным воплем он бросился в самый дальний угол и зажался там.
Ну да, ошарашенные своей неожиданной находкой, рыцари забыли предупредить бедолагу, что снаружи находится огненный дракон, который вовсе не безопасен и отнюдь не дружелюбен, особенно с незнакомцами. Тот принялся дрожать и плакать, и вообще являл собой зрелище такое жалкое и ничтожное. Попытки поговорить с ним ни к чему не привели — неизвестный как будто не понимал речи.
— Намаялся ж ты, человече, — вздохнул Финист, — Живучий, однако, если столько выдержал!
Следовало до завтра выспаться, потому что с утра начнутся поиски волшебного кристалла.
Лён с удовольствием растянулся на чистом одеяле, и некоторое время сонно смотрел в неровный потолок пещеры. Воздух был приятен и свеж, приключение было интересным, но в глубине души засела грусть — он думал об утраченном Перстне. Несколько лет, проведённых в дружбе с призрачной принцессой, привязали его к Гранитэли — теперь он тосковал по ней. Как никогда он ощущал свою потерю: она рядом, но совсем чужая, не узнает его. Когда-нибудь она узнает, что Лён и был тем, кого Финист называет Румистэлем? Что она тогда ему сказала, возле выхода из зоны сказки, когда он побывал в образе этого таинственного принца, который, что ни говори, не есть Лён? Она сказала: Румистэль тот, кто будет после тебя? Где же он, этот неуловимый герой-двойник? Везде он оставил след. В какое время ни попади, он там уже побывал или его там ждут.
Сон незаметно втянул Лёна в себя, обволакивая мягкими волнами и убаюкивая чуть заметной мелодией. Казалось ему, что летит он высоко-высоко над странной местностью — так летают в детстве. Где-то далеко в тумане невысокие горные вершины, а внизу — гладкая равнина, покрытая кое-где редким травяным покровом жухлого цвета. Равнину надвое делит ровная, прямая, как нить, дорога, а по ней бредут люди. Откуда бредут, куда бредут?
Лён посмотрел туда, откуда вытекала эта длинная людская река, и увидел, что исток её лежит меж двух горных вершин. Непроходимые гряды кольцом охватили равнину и образовали глубокую чашу, с одной стороны в которую просачивалась длинная процессия, и вытекала с другой стороны — в такую же воронку между двумя горами. Значит, там, откуда входят — прошлое, а в другой стороне — будущее? Идут, идут они по этой дороге, нескончаемо идут. И всё никак не покинут котловину. Страшно тут, как будто время остановилось.
Непонятно как он сумел снизиться и полетел над головами толпы, причём, никто не обратил на него внимания. Вот идёт мама, как тогда…
— Мама, почему ты тут, а не в Сумраке? — спрашивает он, и сердце сжимается от тоски по ней.
— А я в Сумраке, — спокойно отвечает мама, не глядя на него и продолжая мерно идти
Он поднял голову и посмотрел на всю толпу, идущую за мамой, как будто она была их предводительницей, вожаком. Вон их сколько, его предков. Вон видна среди пеших людей высокая фигура на коне. Кажется, что это далеко, но почему так хорошо видно? Лён уже знает, что это — Елисей. А ещё дальше — красная фигура — очень далеко, но всё видно. Это Финист.
Всё так же неведомым путём рея в воздухе над идущей мамой, он оглянулся и посмотрел вперёд, и сердце ёкнуло в груди — в той одинокой фигуре, что далеко шла впереди всей колонны, он узнал себя. Но как же так? Вот же он, парит вверху — он вообще вне времени!
Отлетев от мамы, Лён подлетел к невысокому подростку с рыжими волосами — отчего же раньше он себя не видел? Да, таким, наверно, он и был в тринадцать лет, когда первый раз попал в Селембрис. Как странно себя видеть — словно бы чужой.
— Куда идёшь ты, Лён, — спросил он у самого себя.
— Вперёд, — ответил тот, — к тому, кто будет после меня.
И указал рукой в горный проход.
— Там Румистэль? — в волнении спросил старший Лён, витающий в воздухе над дорогой.
— Конечно, — уверенно ответил подросток и замолчал так, что Лён понял: больше тот ничего не скажет.
"Как преодолеть время?" — подумал Лён. В прошлый раз оно сопротивлялось, и каждый шаг давался страшным усилием. И не заметил сразу, что начал скольжение в воздухе — прямо по направлению к проходу среди гор. Так легко было теперь, как трудно в прошлый раз. Наверно, это потому что тогда он шёл по дороге, а теперь летит! Но радость от своей власти над Дорогой переполнила его сердце — так, что он смеялся.
Оглянулся назад — как все далеко! Посмотрел вперёд: близко выход! Сейчас он минует это узкое горлышко и увидит Румистэля! Наконец, он спросит: скажи, Румистэль, где тебя искать? Кто ты такой, Румистэль?
И видит: правда, не обманул он сам себя — впереди идёт фигура. Знакомый плащ из чернобурки, пепельные волосы. Ты, Румистэль?
Он подлетает ближе, боясь, что принц исчезнет. Всё так же с воздуха, чуть опережает кого-то такого знакомого и заглядывает в лицо.
— Гедрикс?! — отшатывается он так, что чуть не падает на землю.
И видит он, что впереди толпа — все идут по длинной-длинной дороге, уходящей туда, куда Лён только что вошёл — в будущее. Как он попал опять в начало?! Там, откуда он вышел, должен идти он сам — последний в роду Гедрикса! Парадокс, небывальщина, абсурд!
— Да это же сон, сон! — говорил он сам себе, в отчаянии оттого что ничего у него не получилось. Сон обманул его, вывернул видения наизнанку и склеил события в непрерывную ленту. Такое бывает во сне, когда никак не освободишься от кошмара, от однообразно повторяющейся чуши.
Гедрикс уходил по Бесконечному пути вперёд и никак не удалялся — его высокая фигура всё так же маячила на ровной, гладкой ленте дороги.
"Если там будущее, — думал Лён, паря в воздухе, — то прошлое в другой стороне".
Нигде на всей этой дороге он не нашёл Румистэля — этот таинственный потомок Гедрикса скрыт во времени. И Лён быть им никак не может — он только что видел себя.
— Где ты, Румистэль?
Взгляд его обратился к узкой горловине, которую он только что миновал. Будущее его обмануло. А прошлое?