Свет дня

Свифт Грэм

60

Сижу в машине, смотрю. Одному Богу известно, что рассчитываю увидеть. Домам хоть бы что. Куча всего может в них произойти, но они не вздрогнут, не пошевелятся. «Здесь умер Наполеон III».

Но, конечно, они знают – люди, которые сейчас там, кто бы они ни были. Именно здесь, именно в этот вечер. Здесь, еще на год раньше, все и началось – с наилучшими намерениями у каждого из троих. Боб, Сара, Кристина. Добрая сказка, мини-Швейцария.

До того как в игру вступил я.

Задернутые шторы. Янтарный свет. Сколько раз я сидел вот

так, смотря, но не видя, догадываясь, но не зная? Как понять, что делается внутри?

Я мог всю жизнь прожить и не знать. Удар в грудь. Хотя при чем тут знание? Мы были едва знакомы. Виделись три раза. Чашка кофе, бокал вина. Сара Нэш, моя клиентка. Я не так ее знал, чтобы понимать, на что она способна. И вместе с тем знал, понимал, крутанул руль, повернул машину. Я настолько же ее не знал, насколько она сама себя не знала.

Не только не иметь и не владеть – еще и не знать. Этот случай не похож на другие, которые попадают в досье, в архивы. В те архивы, что в шкафах, и в те, что в головах. Фото, отпечатки пальцев, особые приметы. В этом случае досье потеряно и никогда не будет найдено. Да, несправедливо, вне границ, не по закону – зато тут имеется другая сторона. Кто бы ты ни был, что бы ты ни сделал – всегда есть кто-то, кто не позволит тебе пропасть.

Переход границ, нарушение закона. Я ведь тоже не знал, кто я и что я, тоже не знал самого себя. Крутанул руль. Понесся через Уимблдон, вверх по Уимбддон-Хилл-роуд. Казалось – лечу в космической пустоте.

Остановился на этом самом месте. Метнулся мимо констебля. Он же бобби, фараон, мусор... Полиция. И оказался на месте преступления. Все глаза на мне, как будто я злодей, пришедший с повинной: я убил, я.

Сара сидела на стуле. Выглядела – в своем собственном доме – так, словно тоже явилась ниоткуда, из другого мира. Рядом стояла женщина из полиции – женщина, которая в других обстоятельствах, при другом раскладе могла бы обнимать Сару за плечи. И если я не знал этого раньше (я знал), то уж точно знал сейчас. Если не чувствовал раньше, чувствовал сейчас. Удар в грудь. Ножом.

Между нами лежал труп Боба. Мы изумленно посмотрели друг на друга. Я мог заявить об этом вслух, прямо на месте, под присягой, в присутствии свидетелей из полиции. Везде и всюду. В любом уголке земли. И дальше.

61

Рита спросила:

«Но ведь нельзя сказать, что у нее не было другого выхода?»

Глядя на меня уклончиво и в то же время проницательно, мягко-остро, как будто была разновидностью Марша, Маршем в светло-розовой кофточке, и как будто мой кабинет превратился в полицейский участок. Мой собственный кабинет – но Рита словно бы притащила меня сюда в наручниках и давай допрашивать.

«Кроме как пырнуть его ножом. Отомстить такой местью».

Глядя на меня уклончиво, но с оттенком торжества. Да, Джордж, не рассчитал ты глубину. Но ничего, сейчас ты снова на берегу, на твердом берегу со мной.

Крепкий сладкий чай. Даже не спросила, хочу я или нет. Даже не спросила, можно ли ей подсесть к моему столу со своей чашкой чая. Утро следующего дня. Она кое-что знает о таких утрах.

Вспомнила, может быть, свою собственную маленькую месть – или что это там было? Когда я ждал в машине и смотрел на окна дома. Пожелайте мне удачи.

«Нет, Рит, это не месть была».

Мой кабинет в девять утра. Привычный – и совершенно чужой. Я не ложился всю ночь. Такое бывает – профессия. Но чтобы самому попасть под расследование...

А теперь под Ритино.

«Не месть».

«А что же?»

В этот момент все могло выйти наружу. Рите можно признаться, ей все можно рассказать. Своими словами, времени у нас довольно. Но я таращился в чашку с чаем, стискивал ее, словно был в шоковом состоянии. Что, кроме какого-то застарелого, идиотского чувства долга (долга?), вообще привело меня сюда этим утром?

Я поднял глаза. Рита, казалось, готова была на меня наброситься.

Вернулся – и не вернулся, Джордж – и не Джордж. Больше похож на диковинного, непредсказуемого зверя в зоопарке.

Джордж, могла она сказать, ты выглядишь так, что повеситься хочется.

А если бы в тот давний вечер, когда она решительно двинулась по дорожке к дому, все обернулось иначе? Обернулось бедой? А если бы она явилась обратно диким, новым, пылающим существом, держа на весу разведенные руки?

«Не месть? Что же тогда? – вскинулась она. – Несчастный случай? Самозащита?»

Сдержалась, прикусила язык, но я увидел это мысленно – всю картину: Сара на скамье подсудимых, Рита в числе присяжных. Весь суд присяжных – одни Риты. Дело ясное, чего тут думать: закатать суку пожизненно.

Мне кажется, она поняла, что я это вижу. Вдруг посмотрела на меня так, будто меня куда-то уносит. Лицо опять стало мягким – презрительным и мягким в одно и то же время.

Глубину не рассчитал, идиот, и все еще там, барахтается в потоке.

А она и допрашивает, и руку протягивает.

«Если бы хотела отомстить, – спросил я, – разве так себя бы вела? Разве привлекла бы детектива?»

(«Привлекла»!)

«Когда я позвонил из аэропорта, тон у нее был такой... такой...»

Наконец – что-то неподвластное мне в моем голосе. Рита опустила чашку на стол. Этого-то и ждала – как с клиентами, когда поднос наготове. Медсестра Рита.

«...радостный».

Мой кабинет. Ковер цвета овсянки. Контрастные ящики для досье – одни черные, другие сургучно-красные. Всё Ритина работа. Ваза с цветами. На стене фотографии в рамках: Уимблдон столетней давности. Лошадь с повозкой у паба «Роза и корона». Почему это должно хорошо действовать на клиенток – понятия не имею.

Элен зашла однажды, окинула все быстрым взглядом. Думаю, вычислила Риту мгновенно.

Я опомнился, взял себя в руки.

«Так что кто знает, – сказал я. – Кто знает, как это случилось».

Достаточно твердо посмотрел Рите в глаза.

«Кто знает», – повторил я.

Ей впору было фыркнуть. Кто знает? И это говорит детектив? Я – вот кто должен знать, вот кто должен был выяснить. Моя работа. К тому же я, получается, был там, видел весь этот дурдом как он есть.

Конечно же я знал. И Сара знала, что я знал. И я знал, что Сара...