Свет
Шрифт:
– Зачем ты так говоришь? Ты же просто гребаная машина.
И добавила погодя:
– Я любила их.
– Я не машина, – возразила Серия Мау Генлишер.
Женщина расхохоталась:
– А кто же ты?
– Я K-питан.
На лице клона возникло выражение усталого омерзения.
– Я бы все на свете отдала, только бы не превратиться в такую тварь, как ты, – заявила она.
– Ты знаешь, я тоже, – ответила Серия Мау.
– Ты и меня собираешься прикончить?
– А ты бы этого хотела?
– Нет!
Клон прикусила израненную губу и мрачно огляделась.
– Не
Серия Мау повысила температуру в каюте.
– Теневые операторы это исправят, – заметила она равнодушно. – Чем еще могу помочь?
Клон задумалась.
– Высади меня где-нибудь поближе к нормальным людям, – попросила она.
Обитаемая планета системы называлась Перкинс-IV, хотя сами жители величали ее Нью-Мидленд. Планету терраформировали довольно неряшливо. Сельское хозяйство тут зиждилось на традиционных принципах, имелись свободные экономические зоны и сборочные фабрики, два-три городка с населением в пятьдесят-шестьдесят тысяч человек – все на одном равнинном континенте Северного полушария. Из агрикультур тут выращивали свеклу и картофель, а также местную разновидность кабачка, которая пользовалась спросом выше по Пляжу, пока какой-то закройщик не удешевил ее; такова была неизменная уже триста пятьдесят лет судьба традиционных сельскохозяйственных отраслей. В крупнейшем городе планеты были церкви, кинотеатры и муниципальные здания. Жители Перкинса-IV считали себя обычными людьми. Перекройкой геномов не увлекались, смутно полагая это занятие греховным. Религиозные представления их, впрочем, недалеко ушли от здравого смысла, уступая ему во мрачности. В школах изучали поезд-призрак и способы добычи, применяемые там.
В первый понедельник ранней ветреной весны детишки в одном из городков играли в игру «Мы пошли на рынок элементарных частиц и купили там…».
Они как раз добрались до «…бозон Хиггса, немного нейтральных K-мезонов и долгоживущий нейтральный каон, чей распад на два пиона нарушает CP-симметрию», когда окна задрожали от ударной волны, в сотне футов над городком пронесся матово-серый клиновидный объект, весь утыканный какими-то трубами, аэродинамическими тормозными плоскостями да шишками энергоустановок, и затормозил, пролетев расстояние, равное собственной длине. Это и была «Белая кошка». Дети, весело загалдев, порскнули в школу.
Серия Мау открыла грузовой отсек и высадила клона.
– Прощай, – сказала она.
Клон игнорировала ее.
– Я их любила, – произнесла женщина. – И я знаю, что они любили меня тоже.
Она уже пять часов напролет повторяла эти фразы. Потом оглядела муниципальные здания, тракторный парк и школьный двор, по которому ветром носило бумажные самолетики.
«Ну и дыра! – подумала клон. – Аренда Перкинса!» Она рассмеялась. Отойдя немного от K-рабля, вытащила сигаретку, закурила и остановилась посреди улицы в ожидании попутной машины.
– Похоже, – сказала она себе, –
Она снова разрыдалась, но из окон школы этого видно не было. А там дети приникли к стеклам, завистливо пожирая глазами ее розовую атласную юбку-трубу, лакированные кожаные босоножки на высоких каблуках и покрытые розовым лаком ногти; особенно жадно косили на нее глазами мальчишки. Ребята воображали, как подрастут и спасут ее из какой-нибудь передряги, в которую эта красотка влипла там, в Ядре, обители генетических хирургов и безумных культиваров, а она в благодарность им сиськи покажет. И даже потрогать разрешит, наверное. Какие они, наверное, мягкие и теплые на ощупь, ее сиськи-то.
Вероятно, женщина что-то такое почувствовала на расстоянии, потому что обернулась и забарабанила по корпусу «Белой кошки».
– Впусти меня! – заорала она. – Забери меня!
Грузовой люк откинулся.
– Ты в себе хоть разберись, а? – сказала Серия Мау.
Спустя минуту-другую подоспели местные перехватчики, взбудораженные появлением K-рабля еще во внешней атмосфере. Законопатив все щели, истребители изготовились к атаке.
– Блин, ты только посмотри на этих имбецилов, – бросила Серия Мау. И на общей частоте: – Я же вам сказала, что не собираюсь задерживаться!
Она зажгла факел двигателя и вылетела из гравитационного колодца вертикально, на скорости немногим меньше сорока махов, поднявшись на тонкой, но явственно заметной струе ионизированного газа. Дети снова развеселились. Вокруг Перкинса-IV облетел гром и встретился с собственным эхом.
При взгляде из-за пределов атмосферы Аренда Перкинса напоминала пораженный катарактой глаз. Клон сидела в своей каюте, беспомощно глядя на него, а вокруг суетились теневые операторы, тянули руки, словно желая прикоснуться к ней, виновато шептались на своих языках.
– Завязывайте с этим, – предупредила их Серия Мау Генлишер, – пока не стартовали.
Она засекла одним из простейших своих устройств парочку орбитальных перехватчиков; проконсультировалась с математичкой, запустила динаточные драйвера и пропала вместе с кораблем в бескрайней тьме.
Спустя несколько десятков наносекунд от поезда-призрака беззвучно отделился уже знакомый ей объект и последовал тем же маршрутом. Корпус его кое-где был истыкан вмятинками от недавнего воздействия высокой температуры.
15
Убей его, Белла
Эд старался говорить с Тигом не реже, чем с Ниной.
На улице Тигу приходилось тяжело. Всюду рыскала полиция. Сестрички Крэй не отставали. (Эд чуял их мрачное присутствие в нью-венуспортской ночи, как планктон чует хищную рыбу. Он понимал, что в Крольчатнике все равно небезопасно, потому как там собирается один лишь планктон вроде самого Эда, а до поверхности, озаренной тусклым синим светом, в любом случае недалеко.) Тиг с каждым вечером приходил все позже. Он всегда был голоден, но поесть толком не успевал. Походка его от усталости сделалась еще более нервной и дерганой.