Светлые
Шрифт:
– Знаешь, Ларка, почему я не встречаюсь с девушками?
Я помотала головой и, затаив дыхание, принялась слушать, что он скажет дальше.
Митяй отчаянно покраснел, почему-то огляделся по сторонам и, опустив голову, еле слышно пробормотал:
– Мне нравятся мужчины.
Не сказать, чтобы я была шокирована. Чего-то подобного я и ожидала. Девушка я была продвинутая, ни разу не гомофобка, и известие о том, что мой лучший друг, скорее всего, гей, не произвело на меня впечатления.
Митька покосился на меня, видимо ожидая, что сейчас вскочу и кинусь от
– И чего ты скалишься? – подозрительно спросил он. – Тебе смешно?
– Нет, – моя улыбка стала еще шире, хотя вроде дальше уже и некуда. – Я просто очень рада, что ты наконец разобрался в себе и решился мне все рассказать. У тебя уже есть кто-нибудь?
Митька залился краской до кончиков ногтей, закрыл лицо руками и отчаянно затряс головой.
– Тогда почему ты так решил? Ну, что ты гей?
Дальше он выдал такое, что не сиди я на скамейке, то, наверное, грохнулась бы на землю. Он сказал, что с восьмого класса влюблен в Витьку Соколова – местного задиру и хулигана. Фил, так звала его уличная шпана, был высоким тощим и страшным, как смертный грех.
Видимо, противоположности все-таки притягиваются" – мелькнула шальная мысль. Я, разинув от удивления рот, продолжала слушать исповедь друга.
К счастью Митяя его тайный возлюбленный ни сном, ни духом не подозревал о страданиях парня, иначе я и не знаю, что могло бы случиться. В нашем провинциальном городке к подобным вещам относились весьма предвзято, и меньшее, что ожидало бы Митьку, если раскроется его тайна, это изнасилование.
Выслушав рассказ друга, я допила остатки шампанского и устроила ему такой разнос, что бедный Митька даже в скамейку вжался. Я шипела на него, точно разъяренная змея, не орать же было на весь парк о столь деликатных вещах. Я говорила, что он круглый идиот, что совсем себя не ценит, что, если он и предпочитает кого-то своего пола, то не стоит опускаться до плебеев, вроде Фила.
Я много чего ему наговорила тогда, сейчас уже и не вспомню, но факт остается фактом: я на раз-два опустила бедного страдальца с небес на землю. Глупая детская влюбленность Митьки осталась на скамейке в пустынном утреннем парке вместе с бутылкой из-под шампанского. И в глубине души я надеялась, что все его закидоны насчет мужчин тоже. Но, что в этом мире стоит надежда?
Мы разъехались с Митькой в разные города: он – в Питер, я – в Москву, но связь друг с другом не потеряли. Общались в сети, часами болтали по телефону.
Бабка без конца ворчала на меня из-за длинных счетов, но денег мне родители посылали достаточно и проблем собственно не возникало. У Митьки тем более, ему папа купил в Колпино отдельную квартиру. Митяй по-прежнему был один. Более того, он вообще перестал флиртовать с девушками и закрылся в своей раковине, будто чего-то ожидая.
Не скажу, что моя личная жизнь била ключом. Была пара романов, но в основном я сидела дома и занималась. Любовь и мальчики были отодвинуты на задний план. Моей целью было стать квалифицированным врачом, и как-то состояться в жизни, чего я, собственно,
Мы с Митькой приезжали друг к другу в гости по выходным, встречались на каникулах в родном городе. Нам было хорошо вместе. Но мы были всего лишь друзьями. И если у меня было хоть какое-то подобие личной жизни, то у Митяя её не было вовсе. Я начала волноваться. Его отрешенность от мира понемногу напрягала, а он только загадочно улыбался. И ждал. Наверное, чуда.
Чудо свершилось, когда нам обоим исполнилось по двадцать лет.
За десять дней до этого у меня умерла любимая бабуля, и я пребывала в глубоком трауре. Поэтому, когда Митяй появился с утра пораньше на пороге моей осиротевшей квартиры, сияющей, точно начищенный пятак, с букетом наперевес и сообщением, что он влюбился, настроение у меня было ниже плинтуса.
Вместо приветствия я напомнила ему, что у меня траур и его счастливая морда здесь неуместна, и проводила на кухню. Митька моментально покраснел, как девица на выданье, и его улыбку сменила скорбящая рожица, причем такая потешная, что я впервые за десять дней искренне рассмеялась.
Быстро приготовив завтрак и сварив кофе, я поставила тарелку с омлетом на стол, порезала хлеб и колбасу.
– Сначала поешь, потом будешь рассказывать, – я налила себе кофе и примостилась на соседнюю табуретку.
Обычно Митяй ел медленно, но сегодня ему видимо очень не терпелось поделиться со мной своим счастьем, поэтому он расправился с завтраком в рекордно короткие сроки. Я даже кофе допить не успела.
Прихлебывая горячий кофе, налитый мной в его персональную кружку, чуть смущаясь, он начал рассказ.
Повествование вышло довольно путанным и сбивчивым, но суть мне удалось ухватить: Митька познакомился с ним на художественной выставке, и вообще, Зак – самый лучший в мире, и он мужчина его мечты.
– Зак? – перебила я его. – Твой приятель – иностранец?
Этого мне только не хватало! Чтобы моего Митьку уволок за границу какой-то озабоченный придурок!
– Закария. Точно не знаю, откуда он. В смысле, из какой страны. Он очень скрытен.
– Какая прелесть! – мой голос был переполнен сарказмом. – Столько лет ждать и переспать с человеком, практически не зная о нем ничего кроме имени. В этом весь ты.
– Мы не спали! – возмутился Митька. – Мы просто, просто… ну, целовались пока и все такое. Он относится ко мне, как к младшему брату.
Я насторожилась:
– С этого момента поподробней, пожалуйста. Митька, сколько лет твоему бойфренду?
– Он на пять лет старше меня. Но он замечательный, он такой… – и Митька снова начал петь дифирамбы своему возлюбленному.
За два выходных я настолько устала от Митькиной трескотни, что, пожалуй, впервые в жизни страстно желала, чтобы он уже свалил в свой Питер и не приезжал ко мне как можно дольше.
В воскресенье вечером, провожая его на поезд и напутствуя, как заправская мамаша-наседка, я даже не подозревала, что "Красная Стрела" увозит не только моего лучшего друга, но и мою размеренную и устоявшуюся жизнь. Навсегда.