Свидетель

Был апрель, похожий на май, и только пожилые люди по инерции еще носили демисезоны.

За апрельскую теплынь май, как водится, отомстит ненастьем. Но пока Москва переживала приступ «джинсофрении», которая начала в ту пору захватывать и среднее поко­ление – в лице нечиновных его представителей.

Теряли свою обязательность гал­стуки, поскольку воцарялись «водо­лазки». Хирела торговля гутали­ном – расцветала торговля кедами. (Слова

«кроссовки» еще не слыха­ли, что экономило массу трудовых рублей).

Итак, апрель притворялся маем, время клонилось к вечеру. Из Конто­ры по благоустройству и озелене­нию тройками, как бомбардировщи­ки, появлялись жаждущие мужички и устремлялись через улицу в «Гаст­роном». Другой точкой притяжения для мужчин был табачный ларек неподалеку от троллейбусной остановки; вот-вот он грозил закрыться.

Между ларьком и остановкой прохаживалась юная, стройная, миловидная, большеглазая блондинка с ду­рацкой, но модной прической. Прическа и каблучки при­бавляли ей росту, которого несколько не хватало.

Миловидность «педалировалась» косметикой. Стройность форм облегающим свитерком и юбочкой выше колен. В ушах цвели сережки, на груди – медальон голу­бой эмали в цвет глаз, парикмахерский лак не скрывал теплого тона волос. Словом, было на что поглядеть, чем и занимался минуту-другую каждый покупатель сигарет.

Девушка принимала дань восхищения как нечто само собой разумеющееся, но неважное. Она ждала кого-то, кто должен приехать на троллейбусе. Ждала уже довольно долго, слегка скучала, но без досады и нетерпения. Коро­тая время, остановилась прочесть объявления на столбе. «Меняю…», «Продается…», «Потерялась собачка. Головка черненькая, лапки беленькие, на спине темные пятныш­ки. Если тот, кто ее нашел, не захочет ее возвратить, то прошу хотя бы сообщить, что она жива».

Девушка сострадательно вздохнула и оглянулась на подкативший троллейбус. Опять он привез не тех людей. Ну вот зачем три цыганки с кучей ребятишек? Зачем маслено уставившийся на нее детина в дорогом костюме, перетянутый ковбойским ремнем (мечта подростка, вы­дающая инфантильность мужика, которому за тридцать)?

Она дочитала объявления, дошла до остановки, по­вернула к ларьку. Снова наткнулась на масленый взор. Детина закурил и провожал девушку прицеливающимся взглядом. И еще один мужчина, годами пятью постарше, интеллигентного вида, наблюдал за ней скептически и задумчиво, разминая сигарету, щелкая зажигалкой, глу­боко затягиваясь.

Но его девушка почти не замечала, озабоченная предстоящим объяснением с масленоглазым. Непремен­но пристанет! Походка ее на коротком маршруте ускорилась, повороты сделались порывистыми, губы заранее сердились.

Ларечница обслужила последнего покупателя и затво­рила окошко. Девушка впервые проявила признаки не­терпения, сдвинув рукав, под которым прятались золо­тые часики.

Детина кинул окурок и направился к ней. Осанкой и манерой двигаться он напоминал

боксера в полутяже­лом весе.

– Опаздывает, да? Опаздывает!

Девушка враждебно вздернула голову.

– Заставлять ждать такую девчонку! Сумочка из «Власты»… Помада, похоже, французская… французская?

– Ну и что?

– Помада сохнет и выцветает, а его нет. Стоит ли терять время?

Детина был уверен в себе, девушка тоже.

– Стоит.

– Гляди. Только, между прочим, наука говорит, вре­мя необратимо. В смысле – ничего не вернуть. Сечешь, Манечка? Или, может, Виолетта?

– Отстаньте вы от меня! – брезгливо поморщилась та, отвлеченная приближением очередного троллейбуса.

Из него выпрыгнул единственный пассажир, симпа­тичный парень с ясным серьезным лицом, высокий и худощавый.

Девушка радостно рванулась к нему, но детина пре­градил дорогу:

– Пардон, девочка, невежливо. Мы же разговариваем. Так сказать, в дружеской обстановке.

Приехавший спокойно положил ему сзади руку на плечо:

– Поговорили – и хватит. Извини, Рита, что я задер­жался.

Могутное плечо дернулось, стряхнув руку.

– Не видишь, мы с Риточкой беседуем? Куда ле­зешь?

– По-моему, это уже хамство, – сожалеюще констатировал приятель Риты.

Она затревожилась, предостерегающе произнесла:

– Алеша!..

Непрошеный ее поклонник развернулся к сопернику всей массой:

– Сам ко мне пристаешь, а я хамлю? Оскорбляешь, Алеша?!

– Прекратите этот цирк! Хватит! – повысил голос тот.

– Это ты – мне? Да знаешь, что я с такими делаю, дохляк несчастный? – и взял Алешу за отвороты пид­жака.

Девушка замолотила в литую спину кулачками, дети­на заржал. Рядом никого не было, а те, что подальше, отворачивались.

– Алеша, я сейчас! – крикнула она и опрометью побежала мимо ларька и конторы озеленения за угол.

Продавщица высунулась, насколько позволяла шея (плечи в окошко не пролезали):

– Гражданин, чтой-то там? – скосилась она в сторо­ну интеллигентного наблюдателя.

– А!.. – отмахнулся тот.

Но сам следил за событиями с пристальным инте­ресом.

Приятель Риты старался освободиться из рук детины. Тот, продолжая посмеиваться, выпустил его и тотчас нанес удар. Парень упал и так остался, не делая попыток подняться.

Детина удовлетворенно одернул пиджак, погладил костяшки пальцев, неторопливо двинулся прочь. Интел­лигент отклеился от ларька и очутился у него на дороге.

– Ну и что ты доказал? – в каком-то нетерпении спросил он.

– Что ко мне не стоит лезть! Между прочим, тебе тоже не советую, дядя!

– Да, это ты доказал. Доказал, что сильней. А девушка все равно убежала.

Мужчину одолевали какие-то свои чувства, детине неясные и безразличные.

– Нервная попалась, – хмыкнул он, снова ощутив спиной смешные ее кулачки.