Свидетель
Шрифт:
Возможно, Томин чуть-чуть утрировал свое огорчение. Но чуть-чуть.
А Пал Палыч переживал чувство потери. Уже окончательной. Год назад состоялось между ним и Зиночкой последнее интимное объяснение. Она, не обинуясь, признала, что есть кто-то… еще не наверняка… но она надеется, что тот самый, кто ей нужен. Знаменский не раз спрашивал себя – не ее – оправдалась ли надежда. Сегодня получил ответ. Знал, что к тому идет. И все-таки, все-таки!..
– Ладно, Саша, уймись, – сказал он вполне, как ему представлялось, невозмутимо. –
Томин приглушил громкость, но не унимался:
– О, женщины! О существа, которые…
– Имеют обыкновение выходить замуж, – подхватила Зиночка, не скрывая улыбки.
– Паша, быстро мне рюмку коньяку! Внизу в книжном шкафу. Одной рукой неудобно… Спасибо. Это я за собственное здоровье… Значит, бесповоротно? Любовь, семья и прочее?
– Да что ты так уж раскипятился?.. Пососи лимонную корочку, Тамара Георгиевна унюхает.
– Во-первых, глубоко возмущен твоей скрытностью. Во-вторых, зол на себя: недоглядел. Ничего себе, сыщик! И, в-третьих, честно и откровенно ревную. Если уж приспичило замуж, почему не выйти за меня или Пашу?
– Ты не сватался.
– Убить меня мало.
Все это уже сбивалось на водевиль, и Пал Палыч предложил поздравить Зиночку по-человечески.
– Ррр… Сейчас не могу. Остыну – поздравлю.
– Ну остывай. Я пока позвоню.
– Постой! Были ЗнаТоКи. А теперь?
– Клянусь не менять фамилию.
– И на том спасибо, – буркнул он ей вслед.
Утро туманное, утро сырое. Граф порезал лапу о стекляшку. От вчерашнего пиршества тело тяжелое. От Зиночкиного счастья грустно. И опять, опять незваный Власов!
– Мешки под глазами, плохо спали, Игорь Сергеевич?
– Практически не спал. Я много передумал, прежде чем прийти.
– Всю ночь не спал, много думал и окончательно решил?.. – Паша как в воду смотрел.
– Да. Окончательно.
– Свидетель подает в отставку. Это я почти знал. Что же, рассказывайте.
– Не хочется говорить. – Он достал из кармана листок. – Прочтите.
«Старшему следователю Управления внутренних дел г. Москвы тов. Знаменскому П. П. Заявление. От гражданина Власова, проживающего… Я привлекаюсь в качестве свидетеля по делу Д. К. Платонова, который избил на улице человека. По этому делу я не могу быть объективным свидетелем, так как…»
Знаменский пробежал текст до конца, вздохнул, отложил. Все встало на свои места.
– В вашем заявлении нет главного, Игорь Сергеевич.
– Я написал все.
– Вы не написали, почему пришли. Ради кого? Ради себя, ради него, ради торжества справедливости?
Власов выглядел постаревшим, был серьезен, лишен стремления подкалывать следователя; отвечал добросовестно:
– Не терплю, если я кому-то обязан или должен. Ни отдельному человеку, ни обществу.
– Не честнее ли сказать: мне стало стыдно. Вы ведь, в сущности,
– В отпущении грехов не нуждаюсь. Просто мой принцип – всегда платить по счетам.
– Э-э, бросьте, Игорь Сергеевич! Не такой вы рационалист, каким стремитесь выглядеть… Пожалуйста, могу зарегистрировать заявление, поставить входящий номер, и когда понадобитесь – вас вызовут. Устраивает? Насколько вижу, нет. Тогда вот как! – Пал Палыч разорвал листок и бросил в корзину. – Вам стало невтерпеж, и надо облегчить душу. Так что говорите.
Хруст пальцев.
– Неприятно.
– А мне? Ведь каждый день я призываю людей признаваться в чем-то постыдном и мучительном.
– У вас привычка.
– Все равно неприятно. Но нужно. И часто больше-то нужно не мне, а тем, кто сидит тут напротив.
– Я… все написал.
– Нет, этого мало. «Шесть лет назад совершил аналогичное преступление… о нем никому не известно…» Нам обоим нужно без канцелярщины, человеческим языком.
Власов беззвучно пожевал губами. Слов во рту не было.
– Давайте я начну за вас. Шесть лет назад цвела сирень, был вечер и теплый ветер трепал рыжие волосы красивой синеглазой девушки.
– Положим, вечер был прохладный.
– Прохладный ветер трепал рыжие волосы. Вы подошли и сказали: «Как жаль, что вы ждете не меня!» Она ждала другого.
– Да. Но многое было иначе, чем с Платоновым. Только вот постепенно…
– Прошлое смешалось с настоящим.
– Да, все стало казаться похожим. Иногда не мог отделять, где Платонов, где я сам… Та девушка напоминала Риту. И она мне… по-настоящему понравилась.
– А вы ей?
– По-моему, отбрыкивалась для вида. Мы почти познакомились, когда явился ее незваный защитник. Корчил из себя рыцаря, изображал, что имеет права…
Он умолк. Пал Палыч не стал понукать: теперь уж заговорил. Договорит. Власов тряхнул головой, освобождаясь от скованности в шее.
– Я был моложе, Пал Палыч. Общительней, остроумней. Женщины, случалось, увлекались не на шутку. Я мог рассчитывать, понимаете?
Знаменский покивал – чего не понять.
– И она вела себя как-то… нейтрально. Словно ждала, чем кончится. Как проявит себя ее приятель… Слово за слово, пошла толковища. Он замахнулся, я успел ударить первым… он отлетел на скамейку, стал сползать вниз… потекла кровь.
– Очень сильно ударили?
– Средне. Но… разводным ключом.
– Это плохо. Куда попали?
– В голову. Правда, удар получился скользящий. Девушка закричала. Ей померещился нож. Но это был разводной ключ. Немецкий, друзья в тот день подарили.
– Зачем ключ? У вас машина?
– Была… Разбил вдребезги, новую не осилил. Да, так вот тут девушка испугалась меня – что я с ножом. Отбежала. Это все произошло на скверике. Безлюдно. Она издали топала на меня ногами и обзывала… вероятно, справедливо. Тогда я ушел.