Свидетели Времени

Тодд Чарльз

Они были пугающе правдивы и притягательны, как та древняя страна, откуда они были родом. Обезьяны сидели на корточках, невозмутимые и молчаливые, не обращая внимания ни на английский сад, ни на его хозяев.

Поймав взгляд Ратлиджа, Седжвик сказал:

— Не знаю, зачем отец сохранил проклятых обезьян. И зачем я их оставил. Наверное, потому, что прежний владелец считал, что они приносят удачу, он был суеверен по их поводу. Не понимаю, чем они его околдовали — безобразнее их ничего не видел.

— Египет?

— Да. Восемнадцатая династия. Раньше они сидели в доме, прямо у лестницы. На том месте, где

сейчас стоит столик. Не знаю, где Честены их отыскали, они, как сороки, тащили в дом что попало. Я не мог вынести это зрелище, приходилось смотреть на них каждый вечер, отправляясь спать. А Артур как-то поклялся, что в детстве из-за них его мучили кошмары. Когда отец умер, я их велел перетащить в сад.

Ратлидж спустился по лестнице и подошел ближе к барельефу. Прямоугольный камень был гладкий, как будто его отполировали, никакой шероховатости. Обезьяны, напоминавшие бабуинов, в косых лучах восходящего и полуденного солнца, гораздо более яркого в Египте, наверняка оживали, их плоские фигуры приобретали объем. Здесь же, в Англии, где солнце светило скупо, они казались существами потусторонними, внушавшими суеверный страх.

Седжвик тоже спустился в сад и подошел к Ратлиджу.

— Их называли, так мне говорили, Свидетели Времени. Они были молчаливыми наблюдателями людей и богов в вечности. Так в каталоге сказано, по крайней мере. Мы купили дом со всем его содержимым, включая фантомы. — Он улыбался, но, взглянув на него, Ратлидж увидел, что улыбка не затронула глаза лорда.

Хэмиш, молчавший с тех пор, как они вошли в дом, сказал: «Но раз они не могут говорить, эти обезьяны, они не могут быть свидетелями».

Ратлидж ответил ему мысленно: «Они не судят. Они просто следят. Человек с нечистой совестью сочтет их взгляд крайне неприятным. Мне, например, неуютно находиться перед ними».

Глава 12

Лорд Седжвик показал себя очень радушным хозяином. Он обладал своеобразным чувством юмора, никогда не опережал мнение гостя и выслушивал его, прежде чем вынести свое суждение. Он, несомненно, обладал большими познаниями во многих областях, особенно в политике, и мог говорить на любую тему, обнаруживая широту взглядов.

Ратлидж, не питая особых иллюзий по поводу важности для хозяина своей особы (полицейских редко приглашают пообедать такие важные персоны, как этот лорд, предпочитая принимать их с заднего хода, как слуг), старался не переступить границу и успешно подыгрывал хозяину.

Час прошел в приятной беседе, обед был великолепен, и череда блюд завершилась большим выбором сыров. Сквозь богатство и внешний лоск Седжвика явно проглядывало его одиночество. Жена лорда умерла несколько лет назад, он говорил о ней с сожалением, но уже давно пережитым. Сказал, что ее портрет в свадебном наряде висит теперь в библиотеке, на том месте, где раньше были развешаны ужасные чучела животных, которые нравились Ральфу, первому лорду Седжвику. Этот Ральф охотился вместе с принцем Уэльским, был превосходным стрелком, но не показывал перед королевским гостем своего умения, дабы не исчезнуть из списка приглашаемых ко двору.

Артур, старший сын Седжвика, перед войной увлекался автомобильными гонками и в самом начале карьеры, когда у него был мотоцикл, выиграл свой первый приз. Лорд Седжвик ездил

во Францию, чтобы посмотреть на его заезд, и рассказывал теперь с волнением, что, как назло, пошел дождь: «Я трясся от страха, что он не удержится на повороте». Но у Артура были железные нервы и верное чутье, и, когда он садился за руль, эти качества делали его одним из лучших гонщиков своего времени. Молодая жена Артура умоляла его не рисковать и бросить опасное увлечение. Но он и слышать не хотел. Ей было трудно понять, что в риске — смысл его жизни.

— Гонки — опасный вид спорта, — согласился Ратлидж, — редкая молодая женщина согласится с таким увлечением мужа, ведь никому не хочется стать молодой вдовой.

Седжвик вздохнул.

— Случилось так, что она сама умерла молодой, после пяти лет брака. Артур очень переживал. Хотя с прискорбием вынужден признать, она мне никогда особенно не нравилась. Красивая простушка.

Его беспокоил и младший сын.

— Эдвин — копия моего отца. Странно, правда, как может передаваться удивительное сходство во всем через поколение.

Кажется, это не было комплиментом, хотя отец, как ранее упоминал Седжвик, заработал состояние в Сити и поэтому не должен был вызывать недовольство у собственного сына, который получил в наследство титул лорда. Хотя Седжвик и не пускался в откровения, все-таки спустя некоторое время Ратлидж мог из отрывков сказанного сложить впечатление обо всех членах семьи. Седжвик проговаривался время от времени, был словоохотлив, чем грешат все одинокие люди.

«Это еще не говорит о том, что ему нечего скрывать», — решил Хэмиш.

Седжвик, задумчиво глядя на открывавшийся вид с террасы на аккуратные газоны и цветники, вздохнул:

— Я подумываю о том, чтобы вновь жениться. Ради того, чтобы эти сады снова наполнились детским смехом, и зажглась искра жизни в пустом доме. Смешно, наверное, в моем возрасте, но я по своему характеру не люблю одиночества. У вас есть жена?

— Нет. Война изменила планы, которые были раньше.

— Никогда не поздно начать сначала. — Лорд внимательно посмотрел на Ратлиджа. — Странно, но вы напоминаете мне Артура. В чем конкретно, не могу определить. Манера поведения и, пожалуй, голос.

— Это армейская привычка.

— Вероятно. Вам бы он понравился. Он хороший человек. И задумывается о жизни больше любого из нас. Это у него от матери, не моя натура. — На лице Седжвика мелькнуло что-то вроде сожаления, как будто Артур больше не был тем человеком, которым был до войны, потеряв качества, которые делали его лучшим гонщиком, выигрывавшим заезды. Раны меняют человека, не только нанося внешние увечья. Нервы истощает постоянная боль.

С Ратлиджем рядом оказался один человек, по имени Сэлингем, это было, когда они вместе плыли в начале войны во Францию. Ратлидж пытался потом вспомнить его лицо, но все, что всплывало в памяти, — широкоплечая высокая фигура и любовь к немецким книгам. Никогда не поздно, говорил Сэлингем, узнать больше о своем враге. Лучший способ его потом перехитрить. Иначе будешь просто сражаться вслепую. Он тоже был гонщиком. Но никогда не рассказывал о семье. Гоночные лодки. Потом он слышал, что Сэлингем потерял обе ноги в аварии с грузовиком под Парижем и его отослали домой. Спустя месяц он застрелился.