Свинг
Шрифт:
Как, почему получилось, что сюда же был распределен Володя? Володя Иванов, что так ненавязчиво ухаживал за ней в институте. Судьба? Они встретились на второй или третий день в столовой. Работали в разных цехах, но какое это имело значение, если оба радостно улыбнулись друг другу, если он сразу сказал: давай встретимся. Она решила: судьбу не перехитришь. А согласившись, не пожалела. События помчались ускоренно. Отношения стали развиваться с необычайной быстротой. Она больше не сопротивлялась, а только дала себе клятву: если хоть однажды он обидит ее из-за национальности, она уйдет.
Расписались в июле пятьдесят четвертого, а в июне следующего года уже родился Мишка. Беременность протекала тяжело, но она не давала себе поблажки. В заводской поликлинике попала к хорошей женщине-врачу, которая помогла ей и морально, и лекарствами.
Уже в четыре месяца отнесла она Мишку в ясли: три года, как теперь, тогда с детьми не сидели. Закон да и обыкновенная реальная жизнь не были такими щедрыми. Жить Володя перешел к ним, благо комнатки были несмежными. И еще была радость: Рита с Володей очень подружились. «Спелись», как она говорила. Никаких скандалов, обид, недомолвок не было. И Рита, и Володя заставили ее тогда поменять фамилию. Ей было смешно и неудобно вдруг в одночасье стать Ивановой — с ее-то внешностью и именем Эсфирь Моисеевна. Ей казалось это нелепостью. Но после рождения Миши Володя так просил, чтобы вся семья, его семья, носила одну фамилию, чтобы ничто их не разделяло, что она сдалась. Володя оказался заботливым мужем и отцом. Прожив с ним сорок три года, ни в чем, абсолютно ни в чем не могла его упрекнуть. Смерть его в девяносто седьмом пережила как самое большое горе. Умер он, как и жил — никого не намучив, не потревожив. Мгновенно.
Тяжко перенесли они смерть Володи. Очень им с Ритой его не хватало. И теперь, когда прошло уже два года, бывают дни, когда она не может остановиться. Слезы льются и льются сами собой. В такие дни даже не едет к Рите. В семьдесят девятом они с Володей и Мишей купили маленькую двухкомнатную кооперативную квартиру у Речного вокзала, а Рита осталась в старой, на Соколе.
Миша приезжал на похороны. Горевал и плакал. Почему уехал в Израиль? Наверно, потому что, хоть и Иванов Михаил Владимирович, а сердце имеет еврейское. Умного, способного мальчика они родили. Как нынче говорят, в любви зачатый и рожденный. Проблем с учебой никогда не было, и как-то так получилось, что лет десяти заявил: стану хирургом. Может, прочитал что, может, фильм какой увидел. А главное — Рита, обожавшая его с рождения. Ее рассказы о трудных больных, которых вытаскивала с того света, сделали свое. В старших классах сын много читал по медицине и о медицине. Летом работал санитаром в Ритиной больнице. Потому поступил в институт без денег и блатов. На несколько голов был выше тех, кто шел вместе с ним. И учился прекрасно. А распределен был, как и просил: в Ритину клиническую. Но многое, очень многое не устраивало парня. И как-то сказал: «Не хочу, не могу, чтобы однажды тупая толстая рожа сказала: ты — жид, сиди и молчи. Не хочу, как вы с отцом, быть невыездным». После пятнадцати лет работы на заводе они с Володей перешли в режимный НИИ, в котором пропахали еще по двадцать лет, защитив диссертации. Короче, решил сын уехать, хотя работал уже над докторской и имел семью. Света, жена, русская, поддержала.
Особых проблем с отъездом не было. Иванов, но мать — еврейка. Таких брали. Как пережили Мишкин отъезд, один Бог знает. Наверно, тогда болезнь начала подтачивать Володю. Очень страдал. Но держал все в себе. Не жаловался. Только в глаза его грустные не могла она больше смотреть. Плакать, как они с Ритой, не смел.
Как сейчас живет Мишка? Хорошо живет. На паях с товарищем имеет клинику. Света тут же работает. Михал Михалыч собирается продолжить профессию родителей. А вот они с Ритой — одни. Совсем одни. Две старухи. Конечно, по здравому смыслу — нужно уезжать. Как обидно и отвратительно бывает, когда на экран телевизора вдруг выползает брито-лысоголовое или с усиками а-ля фюрер нечто и начинает вещать, какие все евреи сволочи. Поистине, если не делается лучше — становится хуже. Но Рита ехать не хочет. Почему? Чем больше думает об этом, тем больше приходит к выводу: Рита, несмотря на мать-еврейку, жизнь в еврейской семье, — человек с русским менталитетом, унаследованным от русского отца. И внешне она русская. От матери ничего не взяла. Разве только неизменную сигарету. Рита добрый, справедливый человек. Сорок лет простояла за хирургическим столом, а когда совсем
И все-таки у них с Ритой есть камень преткновения — религия. Рита — ярая атеистка. Она же считает: вера — дело души. Володя сам в церковь не ходил, но ее очень понимал. Она же полагает: вера — всегда результат пережитого опыта, часто утрат, страданий. Любить Иисуса, понимать христианскую идею — хотя до полного понимания ей, конечно же, далеко — научил отец Александр Мень. Необычайно красивый, мудрый и абсолютно свободный был человек. Свободный в несвободном обществе. Его эрудиция, гармоничность завораживали. Некоторые называли его религиозным гением, который жил верой и любовью к людям. Она помнит, как на похоронах Меня какой-то монах сказал, что убили его «свои», то есть евреи. Убили за то, что стал православным священником. Господи! Какая клевета! Наоборот, евреи гордились, что иудей стал православным священником и таким известным. И никогда верующий еврей не подымет руку на еврея за то, что тот переменил веру. Конечно, среди евреев тоже есть фанатики, но века ассимиляции приучили к веротерпимости. А убили Меня, конечно же, ненавистники евреев. Убили за то, что еврей стал православным священником, за то, что еврей посягнул на православие.
Бывая на выступлениях Меня, слушая его проповеди, видела, как люди тянутся к нему, впитывая каждое слово, как читают его книги. Тысячи прежде ни во что не верящих он обратил в христианство, особенно когда начал выступать по радио и телевидению. Его выступления несли не угрюмую религиозность, а радость, ясность, открытие. Уверена, отец Александр пал жертвой заговора. И сделали это те, кто хочет одного — православия на черносотенный манер.
Часто думает: будь у нее хоть тысячная доля силы убеждения отца Александра, не уставала бы объяснять, как неверен путь тех, кто идет в ряды фашиствующих. Накачав силу и мускулы, от бездумия и одиночества попадают в стаю, которой ловко манипулируют сволочи и антисемиты. Цель — власть над толпой. Нужен враг, обязательно враг. Враг этот — еврей.
Россия больна, очень больна, потому зараза тут же востребована. Она идет сверху, насаждается, утверждается. Гнев, недовольство людей надо на кого-то направить. Этот «кто-то» — еврей. Но много ли евреев осталось? Так, жалкие полукровки. Предстоит последний исход. Как сказано у Якова Козловского:
Когда в России по веленью власти Всем племенам вновь подытожат счет, Народ еврейский и десятой части От прежнего числа не наберет.Уедут или погибнут в погромах последние евреи, а вот антисемиты все равно не успокоятся. Они будут, будут выискивать «скрытых евреев» — всех тех, кто сегодня считает себя чисто-чисто русским или полагает, что антисемитизма в России нет.
О, Господи! Если бы она имела хоть тысячную долю способностей отца Александра! Она бы объясняла и объясняла людям, что беды не от евреев как нации, а от конкретных казнокрадов и взяточников, честолюбцев, пьяниц и растлителей, которых полно в любом народе.
А еще — она рассказала бы людям, как в далекой древней Андорре жил человек, которого все считали евреем, потому что видели в нем некую «специфичность»: острый, все расчленяющий ум, любовь к деньгам и прочее. Когда он умер — а его убили, — все узнали, что был он найденышем и таким же андоррцем, как и другие. Андоррцы, смотрясь в зеркало, с ужасом видели, как на месте их лика проступают черты Иуды…
1990 г.
Свинг
Памяти большого музыканта и моих родителей.
Хочу рассказать о человеке, чье имя когда-то было на слуху, а жизнь и судьба — неординарны. Но прежде должна попросить прощения за «скачки», которые будут в рассказе: избежать их невозможно. А источником повествования являются собственная память, личные наблюдения, а также все то, о чем поведала мне Маргарита Александровна, о которой скажу ниже.