Свобода
Шрифт:
Впрочем, находились скептики, которые утверждали, что эта непокорность рук - просто басни. Ведь если это правда, и руки министру не подчиняются, почему же они ни разу не врезали их владельцу?!. Это ни что иное как своего рода способ устрашения окружающих - пресечь в корне опасные мысли, подчинить всех себе...
А еще ходили слухи, что министр еще в детстве свалился с крыши хлева, серьезно ушиб голову, и как следствие этой травмы его одолевали спазмы и обмороки. С тех пор у него и появилась привычка раздавать пощечины налево и направо. Поэтому, арестовав министра, ему по разговорам, в первую
Кстати, поговаривали, что этой болезнью министра заразились и остальные сотрудники министерства. В коридорах и кабинетах министерства все проблемы разрешались пощечинами. А иногда эта процедура обмена пощечинами переходила в драку или заканчивалась перестрелкой.
– Вдруг среди ночи, - рассказывали жившие неподалеку, - здание министерства оказывалось окруженным, оттуда, отстреливаясь, выбегали вооруженные люди и, залегая в кустах, отвечали огнем на выстрелы с верхних этажей. Сначала мы думали, что город захватили враги, но потом выяснялось, что перестрелку затеяли сотрудники различных отделов. Таким образом они решали проблемы своих начальников.
– ...И что странно: не было в этих перестрелках ни убитых, ни раненных...
– поражались люди.
– То ли стреляли в воздух, чтобы напугать кого-то, то ли патроны у них холостые.
Обычно конец подобным сражениям наступал, когда нервный генерал стрелял пулей крупного калибра в пол своего кабинета, расположенного в верхних этажах министерства. Правда это или нет, но говорили, что эта пуля пробивала перекрытия семи этажей и вонзалась в мраморный пол вестибюля, что и служило сигналом к окончанию боевых действий. Засевшие в кустах вылезали, отряхивались и уходили в здание, как ни в чем ни бывало расходились по своим кабинетам, возвращались к прерванным делам.
Говорили даже, что бедный президент согласился занять этот пост только из страха перед этим грозным генералом. Мол, утром того дня, когда они дорвались до власти, на совещании в только что захваченном Президентском дворце, нервный генерал сел напротив президента, заложил одну за другую не достающие до пола тощие ноги и молча так посмотрел на президента из-под черных очков, что тот не выдержал этого взгляда и дал согласие стать главой государства.
И на секретном совещании в резиденции, где разрабатывался план военной операции, завершившейся вчерашней трагедией в окраинной казарме, генерал снова пустил в ход свой взгляд, подчинивший ему президента, который как истинный гуманист никак не соглашался на проведение столь жестокой акции...
По словам солдат охраны, в ту ночь, ближе к концу совещания президент вдруг появился на веранде своей резиденции и печальным голосом прокричал: "Люди! Слушайте меня! Я этого не хотел!.." Но тут же, клялись солдаты, появились три-четыре человека, которые утащили в кабинет вцепившегося в перила и со слезами в голосе кричавшего президента. Было темно, поэтому солдаты не смогли узнать, кто именно были эти люди, но уверены, что это министры, которые во время совещания иногда выбегали во двор, прятались в кустах, и было слышно, как их там рвало...
– ...Видно, тошнило от принятого самими же решения...
– говорили люди...
– Тошнило от сознания, что они выносят себе смертный приговор...
Рассказывают,
Те же свидетели рассказывают, что, не вынеся подобного зрелища, нервный министр внутренних дел отчего-то влепил пощечину министру обороны, а тот врезал случайно головой премьер-министру, поставив ему синяк под глазом. Пришлось вмешаться министру безопасности, который развел дерущихся, надавав им оплеух.
– ... В ту ночь они чуть не разнесли всю резиденцию...
– рассказывали солдаты.
– В окна можно было видеть кривые, уродливые силуэты вцепившихся друг в друга, таскающих один другого по полу министров. Потом что-то, как из пушки, вылетело в окно, разбив стекло... Это были черные очки нервного генерала...
Когда министры, наконец, вышли во двор, переругиваясь, расселись по машинам и разъехались, когда в резиденции погас свет и все стихло, президент поехал в нагорную часть города, на кладбище, где покоились жертвы войны.
– ... Это было похоже на кошмары "тысячи и одной ночи", - рассказывали солдаты охраны.
– ...Все уже уснули, и мы вдруг видим, как кто-то вылезает из окна первого этажа. Сначала хотели открыть огонь, но пригляделись, видим, это сам президент. Он был в легкой куртке, надетой поверх спортивной формы. Вылез из окна и пропал за деревьями. Сначала мы подумали, может, его тошнит. Но потом, смотрим, он вышел на шоссе, ведущее в город... Тут же сообщили начальству, и нам приказали тихо, чтобы не испугать президента, следовать за ним. Так и сделали. Президент, воровато прижимаясь к стенам, пошел куда-то вверх по улице. Потом свернул в сторону кладбища. Мы выждали немного и тоже - за ним. Сначала не могли найти его там, потом постояли, прислушались, может, думаем, услышим плач. И точно, совсем рядом раздался стон. Видим, лежит президент ничком между могилами, украшенными декоративными пулями. Подошли, встали рядом. Он увидел нас, просит: "Убейте меня!.."
По словам солдат, президент не раз по ночам, когда все спали, и было тихо, приходил сюда, на кладбище...
...В такие ночи его часто можно было встретить в одиночестве прогуливающимся по улицам, в наброшенном на плечи пиджаке и что-то тихо напевающим.
А однажды охрана нашла его на одном из городских рынков: он сидел в тесной будке сторожа, пил с ним вино и о чем-то разговаривал.
Говорят, там, в будке сторожа, он опять говорил о свободе. Одет он был в просторный ватник, на голове - ушанка, и, слушая его, пьяный, провонявший луком сторож тоже плакал.
– Он, наверное, влюбился в кого-то, вот и не находит себе места, говорили некоторые.
– Если и есть красавица, в которую он влюблен так, - возражали им, что потерял от любви голову и никогда, видно, ему этой любимой не достичь так это свобода.
– Да что же это за такая свобода, недоумевали люди, если такой человек из-за нее бродит по улицам и поет, как Орфей?!
...Министры сдержали слово, данное президенту в ту бурную ночь, когда утверждался план военной операции, приведшей к трагедии в окраинной казарме.