сВободнЫе
Шрифт:
– Может, я была не права. Но у меня не оставалось выхода.
– Зои, ты всегда можешь позвонить мне или Саше.
– И что? Может, вы еще за меня и со всеми этими избалованными кретинами разберетесь?
Пожалуй, я задаю вопрос слишком громко. Несколько посетителей обращают на меня внимание, и мне тут же становится дико стыдно. Пообещала ведь вести себя прилично.
– Прости, – вновь извиняюсь я и виновато морщусь. – Случайно вырвалось.
– Ничего страшного. – Константин не ругается, однако я чувствую, как от него волнами исходит неодобрение. Нам приносят чай, горячую выпечку, но мне не
– Нет. – Я выдыхаю. – Никогда.
– И как же она объяснила то, что вы живете одни?
– Люди одиноки, когда до них нет никому дела. Вот и нас все кинули. Я не знаю, что произошло у вас, но родители мамы прекратили с ней общение сразу после моего рождения. Так что бабушку с дедушкой я тоже никогда не видела.
– Они были странными людьми, – отпивая чай, шепчет Константин.
– А ты?
– Что я?
– Почему ты ее бросил?
Этот человек отставляет белую кружку в сторону и глубоко втягивает в легкие воздух.
– Маргарита сама ушла, Зои.
– Что? Серьезно? – я прыскаю и недовольно складываю на груди руки. – Это шутка? Моя мама сама решила голодать, побираться, танцевать на блестящих табуретах? Правда?
– Она приняла решение.
– А ты ей не помешал.
– Нет.
– Почему? – я округляю глаза. – Почему ты не остановил ее? Это ведь так банально, схватить близкого человека за руку именно в тот момент, когда он решает прыгнуть.
– Я не мог. Это сложно объяснить… – Константин пожимает плечами. – Так вышло.
– Что вышло? Она была не из вашего круга? Не подходила внешне? Или что? Скажи, давай, потому что моя мать была самой красивой женщиной из всех, что я видела.
– Мы познакомились слишком поздно, Зои. Я уже был женат на Елене.
– Что? – меня словно окатывают ледяной водой. Растерянно выпячиваю глаза и глупо переспрашиваю, – женат?
– Да. Едва Маргарита узнала о том, что Елена ждет ребенка, как тут же…
– О, Боже. – Я хватаюсь руками за лицо и с ужасом смотрю на человека, сидящего напротив. Былая легкость испаряется. Я мгновенно забываю о том, как мы шли по мосту, как смотрели на дома и молча наслаждались свежим, весенним воздухом. Теперь я вижу перед собой безответственного человека, едва не разбившего на части несколько дорогих ему жизней, – но почему ты пропал? Мог бы помогать. Хотя бы немного. Я знаю, это наивно, но… вы ведь в состоянии себе позволить подобную мелочь.
– Я пытался, правда, пытался ее найти, – горячо восклицает Константин, но я ему не верю. – Ничего не вышло. А затем, да, я опустил руки, у меня родился сын, надо было жить дальше.
– Ты не знал, что мама беременна?
– Нет. Более того, Зои, о твоем существовании я узнал относительно недавно. – Он как-то нервно пожимает плечами и горбит спину. Не знаю, что испытывать, не знаю, что ощущать. Прошлое стоит оставлять в прошлом. Однако гордость и обида – два слишком сильных чувства. Они жгут изнутри, заставляют давиться собственными мыслями. И сейчас как бы упрямо я не старалась держать себя в руках, меня тянет кричать во все горло. – Зои, ешь.
– Не хочу.
– Почему?
– Мне просто… – запинаюсь и покачиваю головой, – просто не хочется.
– Зои, – Константин устало потирает заросший подбородок, – я знаю, тебе сложно. И мне сложно, поверь! Однако надо же как-то пережить это время, перепрыгнуть его. Мы ведь с тобой взрослые люди. Мы должны принимать взрослые решения. Обижаться – не выход.
– Я не обижаюсь. Мне просто неприятно.
– Понимаю.
– Ничего ты не понимаешь. – Хватаю салфетку и начинаю свирепо мять ее, будто именно в ней эпицентр проблем, причина неприятностей и первородное зло. Прикусываю губу и тихо спрашиваю, – ты хотя бы думал о ней? Думал о маме?
– Конечно, Зои. Я любил ее.
– И оставил.
– Да, оставил. Не всегда мы делаем то, что хотим. У нас у всех есть обязанности. И моим долгом было вернуться в семью. Но, пожалуй, главное заключается в том, что сейчас я ни о чем не жалею. У меня есть сын, жена. Теперь есть и дочь.
– Но у меня больше нет матери.
– Это не моя вина.
– Кто знает. – Понятия не имею, зачем говорю такое. Константин не причем – и идиоту ясно – но почему-то мне хочется сделать ему больно, хочется заставить его сомневаться и думать, думать, думать, ломать голову, сожалеть! Не знаю, что на меня находит. Я вдруг поднимаюсь из-за стола и говорю, – пойду на улицу.
– Сейчас?
– Да.
– Зои. Мой перерыв заканчивается через двадцать минут. Успокойся, прошу тебя, и не устраивай сцен. Мы дойдем до моей работы, и я вызову такси.
Понимаю, что он не отстанет, и потому коротко киваю. Правда, истины в моих глазах столько же, сколько денег в дырявом кошельке. И пока Константин поднимается за плащом и подзывает официанта, я пулей выбегаю из кафе. Ветер тут же ударят в лицо, смазанная пелена раннего вечера опускается на плечи, и я, изнемогая от безумного желания сбежать как можно дальше от отца, от его денег, от воспоминаний, подхожу к краю дороги и вытягиваю руку. Будь, что будет. Пусть судьба решит, что дальше.
Рядом со мной тормозит огромный, стальной байк как раз в тот момент, когда я слышу обеспокоенный голос отца.
– Зои!
Не обращаю внимания. Смотрю на толстое, опухшее лицо водителя и спрашиваю:
– Подвезешь?
– Тебя? – он обнажает желтоватые зубы и хмыкает. – Да куда угодно, детка! Запрыгивай!
И, да, я запрыгиваю. Незнакомец ударяет по газам, папина рука хватается за мое плечо, но слишком поздно. Мы срываемся с места, взрываем тихие улицы диким взвизгом и несемся вперед навстречу чему-то неизведанному. Я крепко прижимаюсь к огромной спине водителя, зажимаю глаза и чувствую себя так отвратительно, что тошнит. Что я делаю? Что творю?
– Это твой папаша? – орет мужик. Чую, как от него ужасно разит, но все же отвечаю.
– Нет.
– Куда подвезти-то, детка?
Интересный вопрос. Я оглядываюсь, вижу, как молниеносно проскальзывают то с одной, то с другой стороны фонари, дома, машины и неожиданно понимаю, что не хочу принимать решения. Больше ничего не хочу. Куда уж больше размышлений на сегодня? Я и так успела вскипятить мозги, так пусть за меня отвечает нечто нематериальное, невидимое. Пусть со мной случится то, что должно случиться.