Свободные
Шрифт:
– Конечно, Зои. Я любил ее.
– И оставил.
– Да, оставил. Не всегда мы делаем то, что хотим. У нас у всех есть обязанности. И моим долгом было вернуться в семью. Но, пожалуй, главное заключается в том, что сейчас я ни о чем не жалею. У меня есть сын, жена. Теперь есть и дочь.
– Но у меня больше нет матери.
– Это не моя вина.
– Кто знает. – Понятия не имею, зачем говорю такое. Константин не причем – и идиоту ясно, но почему-то мне хочется сделать ему больно, хочется заставить его сомневаться и думать, думать, думать, ломать голову, сожалеть! Не знаю, что на меня находит. Я вдруг резко поднимаюсь из-за стола и говорю, - пойду на улицу.
– Сейчас?
– Да.
– Зои. Мой перерыв заканчивается через двадцать минут.
Понимаю, что он не отстанет, и поэтому коротко киваю. Правда, истины в моих глазах столько же, сколько денег в дырявом кошельке. И пока Константин поднимается за плащом и подзывает официанта, я пулей выбегаю из кафе. Ветер тут же ударят в лицо, смазанная пелена раннего вечера опускается на плечи, и я, изнемогая от безумного желания сбежать как можно дальше от отца, от его денег, от воспоминаний, подхожу к краю дороги и вытягиваю руку. Будь, что будет. Пусть судьба решит, что дальше.
Рядом со мной тормозит огромный, стальной байк как раз в тот момент, когда я слышу обеспокоенный голос отца.
– Зои!
Не обращаю внимания. Смотрю на толстое, опухшее лицо водителя и спрашиваю:
– Подвезешь?
– Тебя? – он обнажает желтоватые зубы и хмыкает. – Да куда угодно, детка! Запрыгивай!
И, да, я запрыгиваю. Незнакомец ударяет по газам, папина рука хватается за мое плечо, но слишком поздно. Мы срываемся с места, взрываем тихие улицы диким взвизгом и несемся вперед навстречу чему-то неизведанному. Я крепко прижимаюсь к огромной спине водителя, зажимаю глаза и чувствую себя так отвратительно, что тошнит. Что я делаю? Что творю?
– Это твой папаша? – орет мужик. Чую, как от него ужасно разит, но все же отвечаю.
– Нет. – Стискиваю зубы. – Просто. Знакомый.
– Куда подвезти-то, детка?
Интересный вопрос. Я оглядываюсь, вижу, как молниеносно проскальзывают то с одной, то с другой стороны фонари, дома, машины и неожиданно понимаю, что не хочу принимать решения. Больше ничего не хочу. Куда уж больше размышлений на сегодня? Я и так успела вскипятить мозги, так пусть за меня отвечает нечто нематериальное, невидимое. Пусть со мной случится то, что должно случиться. Пусть приговор вынесет судьба, а не мое больное воображение!
– Я туда же, куда и ты.
– Что?
– Что слышал.
К счастью, незнакомца я подхватила себе сговорчивого. Вместо того чтобы хорошенько мне врезать за тупую навязчивость, он усмехается и лишь прибавляет газу. И я чувствую, как переднее колесо открывается от земли, как моя спина нависает над асфальтом и верещу, что есть мощи. А мужик смеется. Выравнивает байк обратно и кричит:
– Пристегните ремни, леди!
И мы едим так быстро, что я даже кричать не могу из-за буйного, прохладного ветра. Все тело сковывает судорога, я принимаю смерть, представляю, как падаю на очередном, крутом повороте и трусь лицом об асфальт, и мне от этих мыслей становится так паршиво, что живот скручивается в сотни гигантских узлов. Что я делаю? Боже, что я творю? В голове все вертятся мысли о том, как быстро несется байк, как молниеносно проскальзывают по бокам машины, как незаметно и талантливо на Санкт-Петербург опускается мрачный вечер, и как истошно от боли кричат все затекшие конечности. Мне кажется, я уже никогда не сойду на землю, никогда уже не смогу стоять ровно, дышать ровно, говорить ровно, как вдруг байк тормозит, и я неуклюже ударяюсь лбом о толстое плечо незнакомца.
– Приехали, - говорит он, заглушает двигатель и оборачивается. Лицо у него удивительно отвратительное. – Что-то еще, детка?
Говорить сложно, поэтому я лишь несколько раз дергано покачиваю головой. Спрыгиваю с сидения, разминаю ноги и оглядываюсь: где же я? Впереди узкий, грязный переулок, по бокам огромное скопление дорогих машин, байков. А позади яркая, мигающая вывеска: Сатурн.
– Ооо, - тяну я и не могу сдержать ядовитой усмешки. Черт подери, я доверилась судьбе, а она привела меня к порогу бара? Да, еще и с таким нелепым названием! – Дьявол.
Притоптываю
Иду в бар. Распахиваю металлические двери и тут же сталкиваюсь лицом к лицу с тяжелым, знакомым запахом пота, алкоголя, сигарет, тут же слышу знакомую оглушающую музыку, этот треск колонок, чьи-то взвывания. И тут же вижу этих глупых девиц, ласкающих пальцами блестящие пилоны. Ничего не меняется. Никогда. Толпа кидает меня из стороны в сторону, но я упрямо прорываюсь к барной стойке. Сажусь, лениво облокачиваюсь локтями о деревянную панель и неосознанно втягиваю глубоко-глубоко в самое сердце такие знакомые и одновременно такие чужие воспоминания. В голове тут же что-то щелкает. Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, ищу маму. Правда, ищу! Секунды три! Правда, вскоре порыв проходит. Реальность вновь падает ко мне на плечи и внутри неожиданно что-то ломается. Я порывисто смахиваю с глаз пелену, выпрямляюсь, говорю себе: успокойся, все хорошо, все в порядке! Но внутри буквально сгораю от мерзкого, ноющего чувства одиночества.
Облизываю губы и неохотно отодвигаюсь чуть в сторону. Все жутко толкаются, а мне необходимо пространство. Я будто задыхаюсь. Мне нечем дышать! Моргаю, облокачиваюсь головой о грязный, липкий барный столик и внезапно чувствую на себе чей-то взгляд. Не двигаясь, сканирую зал, изучаю полуголых танцовщиц, мужчин, размахивающих пачками денег прямо перед их лицами, официанток в откровенных, кружевных костюмах, и вдруг вижу его. Парня. Да, именно он испепеляет меня своим тяжелым взглядом так открыто и бесцеремонно, будто имеет на это полное право. Однако я тоже не отвожу глаз. Увлеченно рассматриваю его темные волосы, яркие глаза, широкие плечи и круглый стакан с какой-то выпивкой. Несколько девушек пытаются привлечь его внимание, улыбаются, вытягивают и скрещивают худощавые, кривые ноги на широком, белоснежном диване, но незнакомец почему-то смотрит только на меня. Смущенно отворачиваюсь. Сглатываю и вижу бармена.
– Мне водку с соком.
– Тебе? – он скептически выгибает бритые брови. – Алкоголь только после восемнадцати.
– Мы же можем решить эту проблему, - вокруг так много шума, что я не сомневаюсь в легальности сделки. Достаю последние четыре сотни и кладу на стол. – Идет?
К моему огромному удивлению женоподобный парень качает головой.
– Нет. Сначала паспорт, потом выпивка.
– Что? – я ошеломленно раскрываю рот. Что за черт? Я пью до постыдного редко, во всех клубах действует данная система, так почему же именно сегодня, именно в эту минуту, когда мне так жутко захотелось напиться, я встретила правильного бармена? Недовольно пихаю деньги обратно в сумку и рычу. Теперь-то здесь точно нечего делать.
– Позвольте же угостить вас, - неожиданно кричит чей-то голос над моим ухом, и я взвинчено оборачиваюсь. Думаю, сейчас увижу того парня из VIP-сектора. Однако сталкиваюсь лицом к лицу с взрослым, симпатичным мужчиной. В правой руке он держит мутный, оранжевый коктейль. В левой – рюмку бронзового виски.
– Нет, спасибо.
– Перестань, - тянет он.
– Я ведь видел, как бармен подрезал твои крылышки! Сам был таким когда-то.
– Жалким?
– Молодым!
Он говорит и говорит. Рассказывает о своей тяжелой работе, последних годах в институте. Эмоционально размахивает руками в стороны и ведает о жизни, проблемах, философии. О том, как несправедлива судьба к бездомным, и как спятили все политики на Западе. Как безумно растут цены, и как быстро потеплело. И я ожидаю очередной истории, в стиле: прикинь, вот однажды со мной такое произошло – как вдруг он облокачивается всем телом о барную стойку и отключается. Растеряно вскидываю брови.