Свободные
Шрифт:
Голова гудит. Мысли несутся, несутся, и я уже ничего не понимаю, ничего не вижу. Только чувствую, как вспыхивают глаза, прикасаюсь к ним пальцами и растеряно покачиваюсь в сторону: все вокруг такое чужое; мне хочется домой.
Облокачиваюсь спиной о холодную стену и скатываюсь по ней, как по горке. Меня жутко мутит и приходится опустить голову между колен, чтобы не выблевать все, что осталось в желудке после скудного, школьного обеда. Неожиданно рядом возникает незнакомец. Он берет мою сумку, раскрывает ее, и я тут же невнятно восклицаю: только попробуй! Однако парень достает мой телефон, вздыхает и набирает чей-то номер. Он говорит, тихо и коротко, а я как не пытаюсь сосредоточиться, не разбираю ни единого
– Свалилась на мою голову.
Но в его словах нет гнева. Скорее любопытство. Уже через пару секунд он поднимает меня на руки и несет куда-то. Я знаю, что должна сопротивляться, позвать на помощь, однако даже не шевелюсь. Почему-то мне хочется верить в хороших людей, в сочувствие. Вдруг этот парень, действительно, унесет меня туда, где тепло и можно успокоиться.
Не понимаю, как оказываюсь полностью прижатой к его торсу. Мои ноги крепко держатся за его туловище, руки – обрамляют шею. Мы несемся вдоль трасы на огромном, сверкающем «Харлее», и ветер жестоко избивает мою спину ледяными, сильными ударами. Почему он усадил меня перед собой? Наверно, потому что в противном случае я кубарем полечу вниз где-то посередине дороги – ворчливо отвечает та часть мозга, которая отказалась от коктейля и осталась в своем уме. Кладу голову на крепкое, широкое плечо, прикусываю губу и напеваю какую-то приевшуюся, простую мелодию. Парень смотрит на меня:
– Ты как?
Не хочу отвечать на этот глупый вопрос.
– За дорогой следи, - заплетающимся языком командую я и вижу его ухмылку. Неужели надо мной смеется? Вскидываю брови и неожиданно для себя тоже усмехаюсь. Интересно, где я? Кто этот парень? Куда мы едем? Что вообще происходит? Я задаю вопросы, но не хочу знать ответы, и потому просто бездумно плаваю в мыслях, каких-то воспоминаниях, песнях. Шепчу: стань ветром для меня – покачиваю головой в выдуманный моим воображением такт и так же тихо продолжаю – и унеси с собой. Между висков остро постанывает. Я морщусь, сильнее стискиваю плечи незнакомца и думаю: что же было в том коктейле? Ох. Улица кружится, кружится! И я через силу пытаюсь расслабиться.
Интересно, сколько мы едем? Мне кажется – миллиард часов. Однако проходит, наверняка, не больше тридцати минут. Ветер перестает хлестать спину, шум утихает, и остается только мятный, сладкий запах, исходящий от тела незнакомца. Правда, уже через пару секунд и он раскалывается на части, как небо от удара хищной, яркой молнии.
– Зои! – восклицает знакомый голос, и я недоуменно оборачиваюсь. К нам несется Саша. Он хватается руками за голову и громко, протяжно рычит. – Где ты черт подери была?
Не отвечаю. Мутным взглядом осматриваю фонари, коттеджи, машины и вдруг понимаю, что нахожусь около дома Регнеров. Около моего дома. Незнакомец поднимается, сжимая меня в крепких объятиях, затем отпускает и говорит:
– Она под наркотой.
– Ну, просто отлично! Поднимаю глаза и испепеляю парня самым ядовитым и недовольным взглядом, на который я только способна. Однако ему плевать на мою реакцию. Он смотрит на Сашу и деловито кивает. – Позаботься о ней. Она не в себе.
Еще лучше. Сжимаю руки в кулаки, собираюсь хорошенько врезать ему по лицу – ведь о лучшем представлении мечтать грех – но вдруг чувствую пальцы на своем запястье, и замираю.
– Что с тобой? Где ты была? – все не унимается Саша. Лицо у него смазанное, а голос жутко испуганный. Он выдыхает и крепко обнимает меня за плечи. – Идем домой, давай. Пошли! Папа с ума сходит.
Незнакомец прыскает. Я вновь бросаю на него свирепый взгляд, но невольно отмечаю, что он чертовски привлекателен в этих темных джинсах, синем поло, и смущенно забываю о том, что намеривалась сказать. Блин! Думаю, думаю, а он, кажется, уже собирается уезжать. Садится на черный байк, игнорирует, прикрепленный к задней панели, шлем, порывисто взводит мотор, разрывая мирную тишину диким ревом.
– Эй!
Его взгляд останавливается на мне. Брови подскакивают вверх. Понятия не имею, что сказать. Пошатываюсь, переминаясь с ноги на ногу, и отрезаю:
– Шлем надень!
Парень лишь скептически морщит лоб. Затем как-то снисходительно покачивает головой и молниеносно срывается с места, оставив меня с чувством пульсирующего недоумения где-то в висках. Поджимаю губы и пьяно шатаюсь.
– Господи, - на выдохе тянет Саша и взводит руки к небу, - какое счастье!
– В смысле?
– Он уехал.
– И что…, - я икаю и дергано пожимаю плечами, - что в этом хорошего?
Брат цокает. Недовольно хватает меня за талию и тянет к дому. Почему-то мне кажется, что я не догадываюсь о какой-то интересной и пугающей вещи, касающейся этого знойного незнакомца, его голубых глаз и черного байка.
– Так что? Я слепая, но не пьяна!
– Что ты несешь? Где вообще была?
– В баре.
– Боже, зачем? К чему все это?
– Ты, правда, хочешь узнать, что такой клуб делал в такой монашке? – я пытаюсь придать голосу свирепые нотки, но выходит как-то слабо. Мысли путаются, и мне кажется, что несу я полнейшую чушь. От того мне ничего другого не остается, кроме как устало положить голову на костлявое плечо Саши и промямлить. – Ничего я тебе не расскажу, пока не объяснишь, что не так с тем парнем.
– Отлично: ты – пьяная, но все равно продолжаешь ставить условия, - язвит парень. С трудом затаскивает меня на первую ступеньку и взвывает.
– Господи, Зои, просто переставляй ноги!
Но я не могу их переставлять! Они заплетаются, болят и протестуют! Они хотят оказаться в теплой постели и не двигаться! Сутки!
– Расскажи про парня!
– Он дерьмовый человек. Все. Остальное завтра утром.
– Как же так? На самом интересном месте!
– Боже, да от тебя несет, как он моих носков!
Отличное сравнение. Я вдруг непроизвольно представляю Сашины носки, и мне ничего другого не остается, как, наконец, выпустить то, что давно рвется наружу. Блюю прямо на пороге этого чудесного, зеленого коттеджа моей мечты и вырубаюсь.
ГЛАВА 6.
Я слышу крик, вижу, как лобовое стекло превращается в сотни блестящих, безобразных осколков и вдруг падаю в ледяную воду. Она взрывается под моим телом, раскрывает объятия и тянет вниз. Все ниже и ниже – на самое дно. И сколько бы я не пыталась шевелиться, сколько бы я не пыталась кричать, делать хоть что-нибудь – все тщетно, будто связана я невидимыми силками, к ногам привязан мешок с булыжниками, и тонуть здесь, посреди темноты и холода – неминуемая участь; именно то, чего я заслуживаю. Изо рта уходит последний воздух. Грудь разрывается от ужасной боли. Все тело вспыхивает, начинает бороться, съеживаться, дергаться в истошных судорогах, а кислорода все так и нет. И тогда я все-таки кричу. Изо всех сил. Вода тут же проникает в горло, заставляет меня давиться, кашлять, и мне становится дико страшно от того, что, умирая, я именно чувствую смерть. Маме было так же больно? Она мучилась? Не найдя ответа, я в ужасе распахиваю глаза и вдруг подрываюсь на кровати.