Свой путь
Шрифт:
Он часто оказывал стае мелкие магические услуги, но никогда не участвовал в подобных развлечениях.
– Не указывай мне!
– Не буду,– сказал некромант.– Если доказательство твоей власти держится на избиении девчонки.
Блондин помолчал.
– Так,– распорядился он,– выманите мне еще какого-нибудь идиота, я хочу развлекаться!
Ирга пошел по дорожке по направлению к корпусу, я за ним. Зубы у меня стучали то ли от холода, то ли от пережитого.
– Всегда интересно наблюдать за людьми,– сказал Ирга.– Почему вышла ты, а не какой-нибудь парень?
–
– Зачем бояться Блондина? – спросил Ирга.– Обычный пакостник.
Мне вдруг захотелось рассказать, как это – слушать мелкие подколки, обнаруживать, что на твоей спине болтается табличка с обидным словом, падать, споткнувшись о невидимую веревку, натянутую посреди коридора, получать по спине водяным шаром... Это обидно, да. Но... Ирга прав – это нестрашно. Странно, а ведь я об этом никогда не думала. А ведь и Блондину можно противостоять! Как же я раньше этого не понимала!
Я остановилась, пораженная этой мыслью.
Некромант тоже остановился, посмотрел на меня и рассмеялся:
– У тебя амплуа мокрого котенка? Хочешь, я тебя высушу?
– Ничего я от тебя не хочу! – гордо ответила я, ускоряя шаг. Меня догнала волна теплого воздуха, но я даже не обернулась.
Профессор Ломиториэль вовсе не обратил внимания на мой потрепанный вид, хотя, несомненно, он ранил его нежную эльфийскую душу. Он подождал, пока все усядутся, и сказал:
– Я запомнил, кто отсутствует. Они об этом пожалеют.– И в аудитории воцарилась полная тишина. Хорошо было слышно, как тихо икает от страха на последней парте Томна, не сделавшая домашнее задание.– Сегодня у нас необычный урок. Я пригласил в гости моего старого друга Элувириэля из соцветия Ормотилэлей. Он будет вам рассказывать, а вы конспектируйте. Потом сдадите ваши записи мне, я проверю ваше понимание устной речи.
Элувириэль! Мое сердце затрепетало. Я увижу вновь моего возлюбленного! Я прижала пальцы к губам, вспоминая поцелуй на заснеженной улице.
Эл вошел в аудиторию и улыбнулся присутствующим.
– Я сам недавно был студентом,– сказал он,– и я знаю, что вам тяжело. Поэтому я постараюсь говорить как можно понятнее.
Возможно, он и правда говорил понятно. Возможно, он рассказывал что-то интересное. Я не знаю. Я не слушала. Я смотрела на своего возлюбленного, слушала, как плавной мелодией течет его речь, как он двигается, как колышутся его длинные шелковистые волосы. Для меня время остановилось.
– Урок окончен,– громко сказал профессор.– Сдаем работы.
Я с ужасом посмотрела на свой чистый листок. Не было даже времени, чтобы спросить у кого-то, о чем вообще шла речь. Я подписала свой листок, громко выдохнула и поплелась на пытку.
– Что это? – спросил Ломиториэль.
– Моя работа,– пролепетала я, не поднимая глаз.
– Точнее, полное отсутствие ее,– констатировал преподаватель.– Не думал, что вы настолько плохо понимаете устный язык.
Признаться в том, что я не слушала, я не могла, поэтому просто кивнула. Я знала эльфийский язык – плохо, ужасно, но знала. Его основы я выучила еще в Лицее,
– Не надо так жестко, Ломиториэль,– по-эльфийски сказал Эл.
– Ты ее знаешь? – Мое обостренное испугом восприятие со скрипом переводило эльфийские слова.
– Учились вместе.– Элувириэль помолчал и добавил: – Представляешь, она была в меня влюблена.
– Влюблена? – с ужасом переспросил профессор.– В тебя была влюблена человеческая женщина? О Создатель! Какой кошмар! Я не думал, что это случится с моим другом! Я надеюсь, ты ей не отвечал взаимностью? Не давал повода?
Я почувствовала, как мои уши краснеют. Увлеченные разговором эльфы меня совсем не замечали, уверенные, что я их не понимаю. Ломиториэль обмахивался пустым листочком, где сверху криво была написана моя фамилия. Сейчас Эл признается, что поцеловал меня на улице, подарил мне свою книгу, а профессор тогда мне вообще жизни спокойной не даст.
– Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь? – спросил Эл.
– Ольгерда, почему вы еще здесь? – обратился на общем языке ко мне преподаватель.– Идите.
Я, чувствуя себя куклой-болванчиком, кивнула и пошла к выходу. У самых дверей я услышала:
– Извини, что я такое мог подумать. Ведь человеческие женщины ни на что не годны.
– Это точно,– сказал Элувириэль.– Они даже не умеют целоваться...
Эльфы рассмеялись, полностью уверенные в своем превосходстве над другими расами.
Как во сне я дошла до библиотеки, повторяя про себя на эльфийском все, что услышала. Записала в тетради и перевела. Я все поняла правильно! Конечно, каждое слово в эльфийском языке имеет множество смысловых оттенков, но думать об этом мне не хотелось. Не хотелось быть не «негодной», а, например, «пылью под ногами Перворожденного» или «недостойными перегнившими листьями».
Внутри меня образовалась пустота. Простая и всеобъемлющая пустота. Я подперла голову руками и уставилась на ряды книг на стеллажах.
Через какое-то время меня вывел из оцепенения вопрос Томны:
– Ола, а ты не знаешь, как по-эльфийски будет «молодой весенний цветок»? Я знаю, что там какое-то одно слово, только никак вспомнить не могу. Чтоб в словарь не лезть, может, подскажешь, а?
– Да это же просто! – хотела ответить я, но промолчала. Я не знала, как по-эльфийски будет «молодой весенний цветок». Я по-эльфийски не знала даже, как будет «мама». Все мои знания языка словно ветром выдуло.
– Я не знаю,– ответила я, отдавая словарь. И снова уставилась на стеллажи.
– Вставай, вставай, хватит уже страдать,– услышала я голос Лиры.– Все уже дома, спят, а ты сидишь в читальном зале, замерзшая, мокрая. Я тебе шубку принесла.
– Я уже высохла,– сказала я.– Давно высохла.
– Томна сказала, что ты пропустила все пары после эльфийского. А потом она нашла тебя в библиотеке, где заметила, что ты ведешь себя несколько странно. Что случилось?
– Ничего.– Я пожала плечами и встала. Мир перед моими глазами закачался...
– ...Открой ротик, ну, открой! – уговаривал меня ласковый голос.– Вот так! А теперь глотай!