Святой

Райз Тиффани

– Знаю. Знаю, тебе жаль.

– Скучаю по тебе. Я дома весь день, если передумаешь.

– Договорились. Счастливого Дня Благодарения.
– Она не знала, что еще сказать.

– Я люблю тебя, Элли. Всегда любил и всегда буду.

Элеонор едва могла глотать из-за боли в горле.

– И я тебя люблю, - прошептала она.

И он повесил трубку.

В этом же нет ничего страшного? Встретиться с ним на час? Вот только Сорен запретил ей говорить или видеться с отцом. Может, он разрешит

ей, если она попросит? Может, он поймет, что она не увидит отца в следующие несколько лет, и что это, возможно, ее последний шанс.

Она взяла трубку снова и позвонила в Пресвятое сердце. У нее был номер телефона, который стоял непосредственно в кабинете Сорена. Но не Сорен поднял трубку.

– Католическая церковь Пресвятого сердца, - на другом конце линии ответил женский голос.

– Привет, Диана, это Элли, - поздоровалась она с секретарем Сорена.
– Отец С там? У меня вопрос к нему по поводу моих часов.

– Нет, милая. Он уехал за город к семье на праздники. Отец Джим О'Нил из Непорочного ведет мессы, пока он не вернется. Я могу тебе помочь?

Сначала Элеонор не нашлась, что ответить. Сорена не было в городе на праздники? Но у них были планы. Он пообещал ей ответить на вопросы, как только она закончит поливать палку. Это должно было быть сегодня. Он даже не сказал ей, что уезжает.

– Элли?

– Нет, все супер. Пустяки.

Ее охватило чувство предательства. Как Сорен мог забыть о ней? Забыл даже предупредить, что уезжает на четыре дня? Он был бы в ярости, если бы она исчезла, не сказав ему, куда направляется. А он сделал это, словно ее чувства и их планы для него ничего не значили.

Она посмотрела на клочок бумаги с адресом.

Если Сорен не считает нужным выполнять свою часть сделки, почему она должна?

Она быстро приняла душ и выбрала лучшую одежду - новую пару джинсов и черный свитер с глубоким вырезом и лейблом на груди, который нашла в Гудвилле, с оригинальным ярлыком на нем. Вашингтон-Хайтс был не самым благополучным районом, но она хотела выглядеть хорошо. Она засунула ноги в ботинки и схватила пальто. Она накопила около ста долларов одной купюрой и еще пять были обмотанны вокруг визитки «Эдж Интерпрайзис» и перевязанные резинкой, которые хранились в ее шкафу. Этого было более чем достаточно, чтобы добраться до города и обратно.

Элли доехала на автобусе до Вестпорта, где села на поезд до Манхеттена, и затем на метро до Вашингтон-Хайтс. Последние три часа она бежала от гнева, но теперь, когда она приехала к зданию ее отца, новое чувство страха угрожало занять его место. Здание выглядело, как будто было в одном шаге от приговоренного к сносу. Мимо нее проходили люди, бросая на нее подозрительные взгляды. Но она не поддастся страху. Она позвонила в квартиру отца. Когда она услышала его голос,

тот был почти самодовольным.

Он с деловым видом впустил ее, и она поднялась на четыре ступени вверх в его квартиру. Он открыл дверь, и прежде чем она успела поздороваться, схватил ее и крепко обнял.

– Рада видеть тебя, пап, - сказала она, едва не задыхаясь.

– Черт, не могу поверить, что ты здесь.
– Он отстранился и посмотрел на нее.
– Кто ты? И что сделала с моей дочкой?

– Я - твоя дочь.

– Не похоже. Ты выглядишь на двадцать лет старше. Когда это произошло?

– Это все одежда и макияж.

– Супермодель.

– Прекрати.
– Она закатила глаза.
– Я слишком низкая.

– И слишком красивая. От меня не дождешься. – Он, наконец, отпустил ее, и она взглянула на обстановку внутри. Маленькая студия, она могла быть милой, если бы кто-нибудь прибрался в ней и поставил приличную мебель. У отца явно отсутствовал ген декоратора.

– Знаю, здесь не на что смотреть, - ответил он и ушел на крошечную кухню.
– Понимал, что надолго здесь не задержусь. Но раз ты здесь, снимай пальто. Располагайся.

Она сомневалась, что ей здесь вообще будет уютно. Грязная посуда беспорядочными стопками стояла по всей квартире, на полу валялась одежда. Все помещение пропахло сигаретным дымом и гниющей едой. Она сняла пальто и положила его на спинку стула, вокруг которого было меньше всего мусора.

– Значит... ты знаешь, что произойдет?
– спросила она.

– Я отправляюсь в тюрьму, - ответил он и взял пиво из холодильника.
– Хочешь?

– Ты помнишь, что мне шестнадцать, верно?

– Ты же не за рулем?

– Нет, - ответила она и взяла бутылку. Она уже пила алкоголь, но не перед одним из родителей. Церковное вино не считается. Она сделала глоток и посчитала его отвратительным и одновременно чудесным.

– Как тебе на общественных работах?
– спросил папа, и она услышала нотку горечи в его голосе.

– Неплохо. Выполняю много офисной работы для благотворительности. Зависаю в приюте для бездомных и помогаю им. Этим летом была в дневном лагере. Было забавно.

– Хорошо, что так сложилось. Звучит лучше, чем тюрьма.

Она поморщилась.
– Прости, пап. Хотела бы...

– Что? Что бы ты хотела?

– Хотела бы, чтобы тебе не пришлось уходить.

– Ага, мы оба этого хотим.

Он быстро и жадно выпил свое пиво. У мужчины была неестественная устойчивость к алкоголю, она называла ее «эффект католика».

– До сих пор пытаюсь понять, как тебе удалось так легко отделаться. То есть рад, что тебе удалось. Не хотел, чтобы моя Малышка попала в колонию или типа того, но все же. Общественные работы за пять угонов?