Святыня

Герберт Джеймс

Из толпы не донеслось ни звука. Паломники, зеваки, богомольцы, неверующие — все стояли в недоуменном молчании.

Потом прямо над головой прогремел гром, и на луг обрушился ад.

Фенн схватил Сью, и она прижалась к нему.

Стоял страшный шум, хаос криков и плача, вскоре перешедший в горестные завывания. Страдание по-разному охватило разные группы и разных людей: одни — и мужчины, и женщины — впали в истерику, другие просто тихо плакали; некоторые стояли в оцепенении, слишком потрясенные, чтобы что-то говорить или делать; боль третьих вскоре

перешла в ярость, возмущение убийством передавалось от человека к человеку, к нему присоединялись призывы к мщению. Но были и такие, кто не видел злодейства и требовал от окружающих объяснить, что случилось.

Перепуганный Бен ухватился за одеревеневшую мать. Фенн обнял его, оберегая, и в то же время другой рукой поддерживал Сью.

Из толпы вырвались люди, они устремились, к белокурому пареньку, застрелившему Алису Пэджетт и по-прежнему державшему перед собой немецкий пистолет. Юноша упал под неистовым напором и кричал от боли. Острые ногти раздирали ему лицо, переносица уже была сломана, и он чувствовал, как осколки кости выходят через ноздри вместе с кровью. Пистолет вырвали из руки, и пальцы придавил чей-то каблук. Хруст заглушился шумом толпы, но сознание ощутило острую боль.

Уилкс вопил, когда его тянули за руки и ноги, раздирая суставы. Слезы смешались с кровью, и невероятный, удушающий вес сдавил ему грудь. Что-то проникло туда, он не понимал что. Кости груди вогнулись внутрь, сжали сердце и выдавили воздух из легких. До Уилкса постепенно дошло, что он в чем-то просчитался.

Рядом девочка, пришедшая на святое место, чтобы поблагодарить чудотворицу за полученный от нее дар, смотрела на неподвижную окровавленную кучу тряпья перед алтарем. Лицо девочки вдруг дернулось. Один уголок рта изогнулся вниз наподобие гротескной гримасы горгульи. Веки вздрогнули раз, другой, и уже не останавливались. Рука дернулась, потом затряслась и начала судорожно выворачиваться. Потом и нога присоединилась к неконтролируемому танцу. Девочка закричала и рухнула на землю.

…Как и мальчик на другом краю лужайки, который снова пришел на святое место поклониться девочке по имени Алиса, святой, оживившей его ноги. Теперь их сила снова ушла, и он барахтался между скамеек, крича от испуга…

…В другом месте зрение мужчины начало быстро меркнуть, яркий свет в середине лужайки превратился в размытое тусклое пятно — катаракта, так быстро исцеленная чудо-девочкой, вернулась с той же неестественной и необъяснимой быстротой. Он закрыл лицо руками и медленно опустился на скамейку. Из груди вырывались тихие рыдания…

…А в дальней части луга молодая девушка обнаружила, что звуки, издаваемые горлом, не складываются в слова и пораженная горем мать не понимает ее вопроса, что происходит…

Мальчик в толпе, чьи руки быстро стали покрываться безобразными бородавками, только стонал и колотил кулаками по скамье перед собой…

…А на скамье впереди мужчина ощутил, как его лицо лопается от кровоточащих язв, и кожа трескается, как иссохшая земля. Он открыл рот, но не от боли, а от осознания, что

снова стал страшилищем, человеком с ужасной мордой, безобразно истерзанной и покрытой сочащимися язвами.

По всему полю раздавались стоны и крики отчаяния, многие падали на землю — одни оттого, что ноги перестали держать их, другие потому, что внезапно вернулись их недуги, отравляющие жизнь. Эти люди думали, что все прошло навсегда, молились об этом, считали, что Алиса Пэджетт дала последнюю надежду, воплотила в себе проявление Божьей милости, над которой время не властно. А теперь их вера оказалась утеряна, предана. Повержена.

Фенн больше не ощущал слабости, головокружение тоже прошло. Нервы напряглись, натянулись, так что все движения были быстры, чувства обострены. Он прижал к себе Сью и Бена, защищая их от смятения вокруг. Сью начала оживать и уже могла твердо стоять на ногах.

— Джерри… — проговорила она, все еще в оцепенении.

— Все в порядке, Сью, — ответил он, прижав ее голову к своей. — Я здесь. И Бен тоже.

— Она… она, мертва?

Фенн на секунду закрыл глаза.

— Думаю, да. Должна быть мертва.

— Ох, Джерри, как это могло случиться? — Сью всхлипнула — Как кто-то мог совершить это?

Бен ухватился за мать, испуганный, но так и не понимающий, что происходит.

— Пойдем домой, мамочка Мне здесь больше не нравится. Пожалуйста, пойдем домой.

Фенн устремил взгляд через море движущихся голов.

— Боже, — проговорил он, — к ней так никто и не подошел. Все в шоке. — Он понимал, что все к тому же слишком напуганы, даже ее собственная мать не решалась подойти к неподвижному телу. Возможно, боялась обнаружить, что дочь в самом деле мертва.

— Я должен подняться туда, — сказал репортер.

Сью крепче вцепилась в него.

— Нет, Джерри. Давай просто уйдем отсюда Что нам здесь делать?

Он посмотрел На нее и только покачал головой.

— Я должен убедиться… Подожди здесь с Беном, с вами ничего не случится.

— Джерри, это небезопасно. Я чувствую, что это небезопасно.

— Сидите здесь. — Он нежно усадил ее на скамейку. — Бен, подержи свою маму, не дай ей уйти. — Фенн опустился на колени, не обращая внимания на хаос вокруг. — Оставайтесь здесь и ждите меня. Не двигайтесь с этого места.

Сью открыла рот, чтобы возразить, но он быстро поцеловал ее в лоб и полез через скамейки, проталкиваясь через растерянную толпу.

Он оказался на свободном месте перед помостом, здесь земля была усеяна умоляющими о помощи инвалидами, как поле боя после сражения. Справа орала толпа, кого-то терзая, и Фенн понял, кто был их жертвой. Не оставалось сомнений, что человек с пистолетом мертв. Люди всегда были бессильны, узнавая об убийствах и покушениях из прессы; приходилось таить в душе гневу и злобу, направленные на негодяев, которые насмехались над самими принципами цивилизации. Но теперь убийца оказался в их руках, один из легионеров дьявола лежал у них под ногами, и на этот раз появилась возможность отомстить.