Святыня
Шрифт:
— Тем самым вдохнув в умирающий поселок новую жизнь.
— Разве это так плохо?
Фенн помолчал, прежде чем ответить.
— Нет, возможно, в этом нет ничего плохого. Но, извините, должен сказать, что с вашей стороны это звучит несколько цинично.
Таккер больше не смог сдерживаться:
— Мы живем в реальном мире, мистер Фенн. Когда представляется удачная возможность, нужно хвататься за нее.
Саутворт как будто смутился.
— Постой, Родни, все не так просто, не надо представлять все только черным и белым. Я глубоко верю, мистер Фенн, что в церкви имело место нечто… Я не решаюсь
Нечто ниспосланное Богом. А раз так, значит, на то была причина. Возможно, настоящее чудо заключается в том, что Бенфилду дан шанс возродиться. И людям дан шанс самим воплотить в жизнь свои надежды. Шоу писал: «Чудо — это событие, создающее веру». Почему бы не создать или не возродить веру здесь?
Фенн пребывал в замешательстве. Саутворт как будто говорил искренне и в то же время не скрывал финансовой заинтересованности в возрождении Бенфилда. И толстяк Таккер не утаивал своих мотивов: его тоже интересовали деньги. Но что, по существу, им нужно от него, Фенна?
— Ценю вашу прямоту, мистер Саутворт, но я так и не понял, зачем вы все это мне говорите.
— Затем, что мы бы хотели, чтобы вы продолжали писать о так называемом Бенфилдском чуде. — Глаза Саутворта уперлись в Фенна с серьезным, почти торжественным выражением — Ваша статья уже вызвала огромный интерес. Не знаю, заходили ли вы в церковь Святого Иосифа сегодня утром…
Фенн покачал головой.
— Я сам уже заходил к отцу Хэгану, — продолжал Саутворт. — Его не было, но его дом осаждала армия ваших коллег журналистов.
— С Флит-стрит?
— Думаю, да Я поговорил с ними, но, к сожалению, для меня это невероятное событие покрыто мраком. Мне нечего было рассказать им.
«Держу пари, ты все же умудрился», — подумал Фенн.
— Что ж, теперь вы можете быть уверены, что Бенфилдское чудо получит достаточное освещение. Может быть, даже более чем достаточное. — Репортера несколько опечалило, что большие ребята отнимают то, что он считал своей находкой, но он знал — всегда знал, — что это неизбежно.
— Наверняка на день-два. Как вы сами сказали, публика капризна, когда дело касается новостей, и такова же пресса.
Снова подал голос Таккер:
— Это слишком чудесная история, чтобы дать ей кануть в небытие через два дня, мистер Фенн.
Репортер пожал плечами:
— С этим ничего не поделаешь. Если, конечно, не случится что-нибудь еще…
«Если что-нибудь не случится, если что-нибудь не случится! Что не устраивает этого идиота?» Левым каблуком Таккер нетерпеливо заелозил по красному узорчатому ковру. Он пытался убедить Саутворта иметь дело с серьезными людьми, а не путаться с местной мелюзгой. Люди с Флит-стрит могли максимально раскрутить рекламу прямо сейчас, по горячим следам, но Саутворт слишком беспокоился, что потом, когда в церкви больше ничего не будет происходить, интерес спадет. И убедил прочих, что постоянно поддерживаемые и подогреваемые сообщения дадут больший эффект в долговременном плане, в то время как массированное сенсационное освещение принесет пользу лишь на краткий период. Опекая «Курьер», они могут надеяться на постоянный интерес В конце концов, эта газета освещает местные дела у нее есть обязанности перед своими читателями (и перед самой собой, покуда
— Тут есть одна проблема, — сказал Саутворт, — Нет никакой гарантии, что в церкви Святого Иосифа случится что-нибудь еще. Потому-то мы и решили, что «Курьер» уделит событию и его освещению больше внимания, чем любая другая газета И лично вам, мистер Фенн, мы обещаем в случае надобности любое содействие и помощь.
Фенн молчал.
— Мы понимаем, — добавил Таккер, — что ваша газета, вероятно, не слишком щедра на оплату ваших расходов, и мы рассчитываем помочь…
Его слова увяли от ледяных взглядов обоих собеседников.
— Извините, мистер Фенн, — быстро проговорил владелец гостиницы. — Родни выразился очень неуклюже, но он просто хотел сказать, что мы не допустим, чтобы вы зря потратились на это дело. В самом деле, как член местного совета, я предложу основать специальный фонд, чтобы покрыть все расходы на развитие этого… м-м-м… проекта Он может компенсировать затраты на выпуск первых, показательных материалов, личные нужды членов совета и прочие расходы.
— И я подпадаю под «прочие расходы»?
Саутворт улыбнулся.
— Совершенно верно.
Для Фенна это прозвучало ничуть не лучше, чем слова толстяка Он нагнулся и положил локти на колени.
— Послушайте, мистер Саутворт и мистер Таккер, я работаю на «Курьер» и получаю от него жалованье, и какие события освещать, мне говорит мой редактор. Если он захочет, чтобы я целый месяц писал некрологи, я так и сделаю. Если на следующий месяц он захочет, чтобы я писал про садовые фестивали, я буду писать про них. Если он захочет, чтобы я взялся за странные происшествия в сельской церкви, я буду только счастлив. — Фенн глубоко вдохнул — То, о чем я говорю, мой редактор называет мелодией. Он дудит, я танцую. До известной — небольшой — степени я независим, но он ни в коем случае не позволит мне тратить время на материал, который считает дохлым. В общем, как я уже сказал, если что-нибудь еще случится, я в мгновение ока снова окажусь здесь.
Саутворт кивнул.
— Мы с уважением относимся к вашей позиции. Тем не менее…
— Никаких «тем не менее». Такова она есть и будет.
— Я всего лишь хотел сказать, что та девочка, Алиса Пэджетт, упоминала, будто бы фигура, которую она якобы видела, просила ее прийти снова.
— Она не сказала когда.
— Но если будет еще одно… явление, вы сочтете это достойным статьи?
— Не уверен. Галлюцинации девочек-подростков вряд ли будут интересны публике.
— Даже после того, что случилось в воскресенье?
— Это было в воскресенье. А сегодня вторник. Завтра будет среда. Время течет, мистер Саутворт, а мы живем в апатичном веке. Нам нужно еще одно чудо, тогда, быть может, вы получите продолжение истории. В ближайшие несколько дней газета привлечет к ней необходимое внимание, так что мой вам совет — извлечь из этого максимум сейчас. На следующей неделе это уже будет дохлый материал.
Фенн встал, и Саутворт поднялся вместе с ним Таккер остался сидеть с разочарованием и плохо прикрытым презрением на физиономии.