Связной
Шрифт:
– Не зажигайте, не зажигайте…
– Я занавески закрою…
– Помогите, бессовестный… Помогите застегнуть…
– Я, признаться…
– Ах, я сама… Вы меня с толку сбили, голова закружилась…
Поляков прислонился лбом к стеклу, закурил.
– О Боже, я упаду сейчас…
– Екатерина Ка… Екатерина, позвольте вас на воздух проводить, – повернулся он к ней.
– Стойте, стойте, прошу вас. Стойте так. У вас профиль красивый. И глаз не видно. Даже не вздумайте приближаться…
Послышались удаляющиеся
Он прошел по коридору между палатами, заглянул в одну, где Наталья с тележкой раздавала чай, пощупал за ушами у дядьки с большим синим пузырем на голове, прошел дальше, встретил выходящего из женского отделения фельдшера с бумагами и там же нашел Анну Кирилловну, делающую перевязку.
– Добрый вечер, доктор…
– Здравствуйте, добрый вечер…
Говорить при больных было неудобно, Поляков еще кого-то осмотрел, а тут вернулся фельдшер со стетоскопом.
– Вот у Замахиной воспаление, я думаю, свечи надобно, – начал докладывать он.
– Да, разумеется, делайте…
Анна вышла, Анатолий Лукич ждал, не будет ли дальше указаний, Поляков почувствовал жар и раздражение.
– Ну-с, ладно, – кивнул он, выходя, чтобы фельдшер не увязался следом.
Анна была уже в соседней палате, он открыл дверь и строго сказал:
– Анна Кирилловна, я думаю, следует повторную инъекцию сделать…
– Кому? – растерялась Анна.
– Еще инъекцию. Морфию, – тихо проговорил Поляков.
Старуха, сидящая на кровати, забормотала:
– Батюшка, помираю я, отпусти до дому помереть, боль давит, мочи нет, вот грудь давит…
– Тихо, тихо, тихо, – Анна уложила бабку и кивнула Полякову: – Я сейчас, доктор…
Массируя место укола, Поляков поставил пластинку, аккуратно опустил головку с иглой.
– Чаю выпейте со мною, Анна Николаевна…
– Кажется, приедет кто-то, наверняка…
Музыка медленно набирала силу. Пели виолончели, поднимались басы. Поляков дождался, пока вступит голос, и услышал Анну.
– Красивая женщина, – она смотрела на фотографию. – Это жена ваша?
– Нет. То есть приятельница… Бывшая.
– Красивая женщина…
– Вы, Анна Николаевна, тоже красивая женщина. Вы в Москве, в Большом театре, бывали?
– Да, бывала, два раза.
– Я тоже два раза. А в Киеве бывали?
– Нет. В Киеве нет…
– А я вот в Киеве почти каждый день на театре бывал. «Фауста» раз сорок, наверное, слушал, да и «Аиду» тоже… Пешком бегал, я рядом жил, на Андреевском, знаете?
Анна покачала головой, улыбаясь, подошла к окну. Снег прошел, в небе стояли крупные звезды.
– Ну да, вы же в Киеве не бывали…
Музыка звучала все прекраснее, раскачиваясь в такт ей, посреди заснеженного двора стоял Влас в одной рубахе, уставившись вверх, на небо.
– Ну
– Это что же, мне ехать куда-то?
– Не надо бы вам сейчас ехать…
– Да мне совсем и не хочется, признаться…
– Странно, это из Симоновской больницы сторож; может, у Бомгарда что-то…
Поляков уже пошел открывать дверь, Анна, упершись лбом в стекло, слышала голоса.
– Зайди, обогрейся… А что случилось-то? Сам-то доктор не мог приехать?
– Записку передать велено, в записке вот написал, верно… – бубнил в ответ посыльный.
Поляков зашел в комнату:
– Слушайте, это Бомгард, я его знаю по университету, мы учились вместе, он на педиатрии, кажется, был…
– Да… Он в Симоновской врачом. А что такое?
– Странно как-то… Приехать просит… «Болен тяжко и нехорошо… Приезжайте при первой возможности…» А почему в город не поехал? Да и что он, не при смерти же… Господи, может, люэс? Нехорошая болезнь…
– Не надо бы вам сейчас, на ночь, Михаил Алексеевич, путь далекий, завтра день будет…
– Да нет, черт знает что! Видать, с нервами что-то, он и пишет-то как-то… Бомгард – маленький такой, белобрысый? Он, он… Да-с… Далеко эта Симоновская? – прокричал Поляков в сторону коридора.
Когда въезжали во двор симоновского санитарного пункта, начало мести. Темная фигура, защищаясь от ветра, приняла лошадь под уздцы.
– Егор где? А? – крикнул возница. – Чего ты? А?
Из-за ветра слов было не разобрать.
– …лился… Часа два… – прокричал человек. – …танцию за приставом поехал…
– Чего за приставом?
– Застрелился, доктор застрелился насмерть, говорю…
Поляков побежал к корпусу, споткнулся и наконец оказался в темном коридоре. Навстречу прошмыгнула старуха с тазом, глянув из-под платка, Поляков пошел на свет, миновал девочку с замотанным горлом и горшком, а потом увидел в кабинете чернявого человека в очках. Галстук на нем был сбит, халат испачкан кровью. Толстая красная сестра что-то писала за столом.
– Здравствуйте. Доктор Поляков. Оба уставились на него.
– Здравствуйте, – растерянно проговорил чернявый.
– Где он?
– Кто? Доктор? В комнате… – чернявый вскочил. – Ничего не стали… Рана сердечной аорты, практически сразу… Вы, простите, откуда приехали?
– Я Поляков, из Мурьинской больницы. Так где он?
– Вы хотите посмотреть, – догадался тот. – Да, да. Ангелина, вы проводите… Собственно, пойдемте, я сам…
– Когда это случилось? – Они поднимались по крутой лестнице.
– Э-э… Часов в восемь, может быть… Ангелина услышала выстрел… Какой-то несчастный случай, может быть… Около восьми часов, я сразу поднялся… Первую помощь и перевязку, но травма, сами понимаете…