Сын чародея с гитарой

Фостер Алан Дин

Хотя доказательств у меня нет. Не исключено, что перед нами разыгрывается важный ритуал самовнушения. Глядите!

Монахи в зале дружно подняли чашки и пробормотали что-то похожее на гипнотизирующее заклинание. Банкану удалось разобрать только зловеще интонированные слова «прояснит твой день» и ничего ему не сказавший термин «кофеин». После этой краткой церемонии Темные возобновили беседу. Банкан, как ни старался, не заметил изменения в их поведении под воздействием выпитого. Если и изменились они, то лишь внутренне.

Другое дело – ящики с окошками. Тут было на что посмотреть. Банкан

поражался сложности и силе чар, которые заставляли изображения так быстро сменять друг друга.

То в одном, то в другом месте двое монахов соприкасались капюшонами и возбужденно шептались, а затем снова принимались стучать по выпуклостям на досках.

Вся эта сверхъестественная возня выглядела жутко, у Банкана по спине бежали мурашки. Он внимательно слушал и вроде бы различил несколько колдовских терминов, упомянутых Моварой при первой встрече, таких, как «гаплоидная дисперсия» и «увеличение митохондрий». Часто повторялось длинное «дезоксирибонуклеиновая кислота».

– Они готовят великую порчу, чтобы обрушить ее на головы Веррагарра и его ратников, – прошептал какаду. – Мы должны их остановить, мы должны. Иначе никто и ничто не помешает Темным выполнить Корпоративный План.

– Корпоративный План? – переспросил юноша.

– Я часто слышал это выражение из уст монахов. Корпоративный План – основа их волшебства, подоплека всей этой сверхъестественной суеты.

– Мовара, вы были правы. – Банкан поводил плечом, на котором устроился какаду – хотел размять мышцы. – Килагуррийское зло способно перешагнуть границы вашей страны. Необходимо его остановить здесь и сейчас, пока оно не выросло и не поразило другие части света или даже другие миры, – добавил он, вспомнив о родине Джон-Тома.

– Святые слова, чувак, – проворчал Сквилл. – Не хочу, чтоб педики в рясах загадили наше Колоколесье, че бы ни представлял собой ихний Корпоративный План.

– Глядите, они чей-то затевают, – указала Ниина.

Монахи оставляли свои кресла. Тускнели ящики, с их стеклянных ликов исчезали картинки. Жрец, стоявший во главе стола, вдруг, воздев лапы, торжественно и грозно обратился к своим коллегам. Четверка, затаившаяся в узком коридоре, отчетливо расслышала его слова:

– А теперь, возлюбленные братья мои, проголосуем.

По этой команде монахи дружно откинули капюшоны, и при довольно сносном освещении Банкан установил, что все они принадлежат к одному племени, хоть и к разным кланам.

«Зайцы, – подумал он. – Одни зайцы».

– Но почему? – растерянно прошептал юноша. – Что побудило их сделаться Темными, приспешниками зла? Почему именно зайцы? Такие симпатичные, безобидные…

– Я знаю. Я знаю, потому что слышал их речи, когда они приходили в ярость, потому что видел их жесты, когда они неистовствовали, – зашептал ему на ухо Мовара. – Им до смерти надоело считаться симпатичными и безобидными. За десять с лишним тысяч лет подобное отношение довело несчастных длинноухих до безумия. Все, кому не лень, гладили их и обнимали, и вот терпение лопнуло. Зайцы взалкали уважения и решили добыть его с помощью запредельных чар.

На морде Ниины отразилась крайняя растерянность.

– Но их же природа создала симпатичными и безобидными. Вот дураки-то! Неужто

предпочли б, чтоб от них, как от скунсов, все шарахались? Че их не устраивало-то?

– Я отвечу вам, я отвечу, – прошептал какаду. – Виноват коллективный комплекс неполноценности. Зайцы довели себя до сумасшествия, а когда это произошло, они перестали быть безобидными и симпатичными. Теперь они злые, подлые, гадкие. Я думаю, это одна из причин, по которым они взялись за создание новых существ, вот что я думаю. Да, в безумии дело, в безумии. Им теперь хочется коверкать, извращать, выворачивать наизнанку реальность. Ненависть превратила их в маньяков, ненависть.

Банкан вдруг спохватился, что неотрывно смотрит на главного зайца.

В его окрасе преобладал темно-коричневый цвет, но были и бледные, нездоровые на вид пятна. Дикий взор и оскал заточенных под иголки резцов делали его каким угодно, только не безобидным и симпатичным.

– Окажем достойный отпор богохульникам! – призвал он.

– Усеем их костьми землю перед нашей стеной! – вдохновенно вторил ему другой заяц.

– А ведь мятеж этих глупцов укладывается в Корпоративный План. – Главный провел пальцем по краю длинного стола. – Как только разгромим шайку простолюдинов, в горах не останется силы, способной нам помешать. Уцелевших смутьянов обратим в рабов и слуг, и они волей-неволей поспешествуют задуманной нами корпоративной экспансии. А затем слияния и захваты примут лавинообразный характер. – Его взор заскользил по мордам приверженцев. – Все за?

– Да! – хором откликнулись монахи.

Главный одобрительно кивнул.

– Позаботьтесь о том, чтобы все было расписано по минутам.

Он поднял лапы, запрокинул голову и закрыл глаза. Коллеги поступили точно так же, и заячий хор произнес магические фразы:

– Биржевые махинации! Использование служебного доступа к биржевой информации в целях личной наживы! Теневая экономика!

В зале померк свет, осталось лишь зеленоватое сияние, исходившее, казалось, из потолка. Монахи неразборчиво бубнили.

– Они и правда связались с колдовством, – прошептал Банкан. – С какой-то злой и заразной силой, я с ней еще не сталкивался.

«Эх, жаль, нет с нами Клотагорба», – подумал он.

Мовара на его плече нервно перенес вес на другую ногу.

– Это Драу все затеял, Драу. Он среди них первый фанатик.

Все громче звучали заклинания, все ярче горел зеленый свет, а потом монахи торжественно изрекли: «Привлечение капитала для скупки акций конкурента», – и скрылись в клубах дыма.

Банкан перевел дух.

– Очень эффектно.

– Куда они делись? – поинтересовалась Ниина.

– Недалеко, если можно полагаться на мой опыт, недалеко. – Мовара перепорхнул на другое плечо Банкана. – Я думаю, они отправились в крипту – стряпать какую-нибудь особенную мерзость. Пойдем, разыщем их.

Он раскинул старые, но все еще надежные крылья и полетел по коридору.

Диверсантам пришлось тихонько обойти одинокого убогого стража с телом парящего опоссума – кожаные перепонки между лапами висели лохмотьями. Под бесформенной головой, некогда принадлежавшей красивой газели, плетью покачивался цепкий язык. От этого зрелища Банкана едва не вырвало.