Сын цирка
Шрифт:
Молодому Мартину понравился его сосед по комнате, хотя он предпочел бы иметь комнату на одного. Ему разрешили расклеить картинки по стенам с условием, что это не повредит стенам и что рисунки будут пристойными. Иные изображения не сбивали Миллса с пути истинного, однако они неблагоприятно воздействовали на соседа по комнате.
Он был турок и звали его Ариф Кома. Отец его работал в турецком консульстве в Нью-Йорке. Ариф прятал календарь с изображениями женщин в купальниках между матрацем и сеткой кровати. Турок не предлагал Мартину пользоваться календарем вместе с ним. Обычно он ждал, когда Миллс заснет, и занимался онанизмом, глядя на двенадцать женщин. Зачастую через полчаса после того, как выключали свет, Мартин замечал луч фонарика, просвечивающий между простыней
Оба мальчика жили вместе вплоть до окончания школы, что объяснялось не столько их усиливавшейся дружбой, сколько молчаливым уважением друг к другу. Преподаватели школы решили, что если мальчики не жалуются, значит, они нравятся друг другу. Не зря же летом они поехали в один и тот же лагерь. В первый год обучения, когда Мартин очень скучал по отцу и представлял, с какими ужасами ему придется столкнуться летом в Лос-Анджелесе. Вера прислала ему брошюру с описанием летнего лагеря. Он понял, что поедет туда, поскольку не могло быть никаких других вариантов. Когда Миллс листал брошюру и рассматривал фотографии, Ариф присоединился к нему
— Я тоже могу поехать туда. Ты же знаешь, мне надо куда-нибудь поехать, — сказал турок Мартину. Имелась и другая причина их благополучного совместного проживания. Оба мальчика были слабого телосложения и никто из них не добивался над соседом физического превосходства. А в их школе занятия спортом были обязательны, мальчики соперничали между собой, доказывая свою силу и ловкость, однако Ариф и Мартин позволяли себе и дальше не обращать внимания на занятия спортом, оставаясь лишь соседями по комнате. Самыми ненавистными конкурентами в этой области были для «Фессенден» две другие школы — «Фей» и «Фенн». Мальчики высмеивали их соперничество, то, что названия школ начинались с одной буквы «Ф» для них стало символом, эквивалентом сумасшествия на почве спорта. Оба соседа по комнате расширили символику этой буквы. Решив не дуреть от спорта, Ариф и Мартин продолжили игру и словами на букву «Ф» стали обозначать все то, что им не нравилось в школе.
Мальчикам не нравились их форменные рубашки, с чередой розовых и желтых пуговиц. Им не нравилась безобразная классная дама. Соседям по комнате пришлось не по душе требование застегивать верхнюю пуговицу рубашки при ношении галстука. У них в ходу были такие слова, как «фашистский», «фекальный», «фригидный».
Обмен тайными сигналами, состоящими из одного слова, их забавлял, и вскоре Ариф и Мартин, подобно другим соседям по комнате, превратились в членов своего тайного общества. Вполне естественно, мальчишек в классе раздражало подобное поведение и они обзывали их «педерастами», «педиками», «голубыми», однако единственным занятием в области секса в их комнате был регулярный онанизм турка. К выпускному классу Арифа и Мартина поместили в комнату, разделявшуюся на две части дверью. Арифу уже не нужно было прикладывать усилия к тому, чтобы скрывать свои занятия под одеялом.
В келье миссии 39-летний будущий священник, который никак не мог заснуть, обнаружил, что мысли и воспоминания об этом предмете достаточно вероломны. Миллс знал — они неизбежно приведут его к мыслям о матери, поэтому в отчаянной попытке отвлечь себя он сел на койке, включил свет и принялся читать «Таймс оф Индиа», страницу за страницей, все подряд. Газета явно была несвежей, по крайней мере двухнедельной давности, к тому же свернута в трубочку и лежала под кроватью, готовая в любую минуту обрушиться на москитов или насекомых. Однако в руках Мартина ей суждено было преподать ему первый урок, с помощью которого новый миссионер намеривался сориентироваться в бомбейской жизни. Проблема заключалась в том, могла ли
К счастью для Мартина, он начал с объявлений в разделе о поисках друга жизни. Он прочитал, что 32-летний школьный учитель ищет невесту и сообщает о своем «маленьком косоглазии». Государственный служащий, имеющий собственный дом, признавался, что ноги у него «немного кривоваты», однако он может ходить, не хромая. Этот мужчина соглашался на то, чтобы невеста также имела физические недостатки. 60-летний вдовец без вредных привычек и с нормальным цветом кожи искал «стройную, красивую, некурящую женщину, хорошую хозяйку, вегетарианку, не употребляющую спиртных напитков, с приятной внешностью и не старше 40 лет». Еще в одном объявлении вдовец смиренно уверял, что кастовые предрассудки, плохое владение английским языком, отсутствие образования, а также национальные различия для него не являются преградой. (Разумеется, это было одно из объявления Ранджита.)
Одна невеста, искавшая жениха, рекламировала себя, как «привлекательную девушку с дипломом об окончании курсов вышивания». Другая — «стройная, красивая девушка и хорошая хозяйка» — заявляла, что планирует изучать компьютеры и ищет финансово независимого молодого человека, достаточно образованного, чтобы он не зацикливался на обычных вопросах о светлом цвете кожи, кастовой принадлежности и размерах приданого.
Прочитав все это, Мартин Миллс пришел к выводу, что понятие хорошая хозяйка включало в себя требования хорошей приспособленности к семейной жизни, а светлый цвет кожи, вероятно, подразумевал светлую кожу с желто-коричневым оттенком, как у доктора Даруваллы. Конечно, Мартин не мог знать, что 60-летний вдовец без вредных привычек и с нормальным цветом кожи был Ранджит. Миссионер встречался с ним и видел, что кожа у него темная, а не светлая. Миссионеру казалось, что любое объявление о поиске друга жизни, любое намерение найти себе пару окрашено печалью, доведенной до отчаяния. Миллс поднялся с койки и зажег вторую веревочку с травой против москитов — не потому, что заметил в келье этих тварей, а только потому, что предыдущую веревочку для него зажигал брат Габриэль, а он хотел сделать это самостоятельно.
Миллс стал размышлять, имел ли «светлую кожу» его бывший сосед по комнате. Нет, турок был темным, подумал Мартин, вспоминая. В девятом классе Ариф уже должен был ежедневно бриться, в силу чего казался старше других учеников их класса. Лицом, но не телом. Отсутствие волос делало его совсем молоденьким мальчишкой. У него была гладкая грудь, гладкие ноги. Даже на заду волосы не росли, что делало его похожим на представительниц слабого пола. О том, что Ариф красив, сказала Мартину его мать. Сам он не задумывался об этом, хотя они три года прожили в одной комнате.
— Как поживает твой хорошенький сосед по комнате, этот красивый мальчик? — всегда спрашивала мать, когда звонила ему по телефону.
Во всех пансионатах приезжающие родители брали с собой детей, чтобы поужинать где-нибудь в другом месте. Зачастую они приглашали и товарищей по комнате. Разумеется, родители Мартина никогда не навещали его вместе. Вера и Дэнни всегда появлялись по отдельности, как люди, состоящие в разводе, хотя такими они не являлись. Обычно Дэнни увозил Мартина и Арифа в Нью-Гэмпшир, где он останавливался в гостинице на праздник Дня Благодарения. Вера предпочитала приезжать лишь на одну ночь.
В девятом классе на каникулы во время праздника Дня Благодарения Арифа и Мартина взял Дэнни и увез их в гостиницу в Нью-Гэмпшир. Затем в ночь с субботы на воскресенье этого длинного уик-энда их забрала с собой Вера. Дэнни доставил ребят в Бостон, где его жена уже ожидала их в отеле «Ритц», в своем номере с двумя спальнями. В ее спальне находилась огромных размеров кровать и роскошная ванна. Мальчиков разместили в спальне меньших размеров, с двумя кроватями, душем и туалетом.
В гостинице Нью-Гэмпшира Дэнни ночевал в комнате с сыном, но Арифу предоставляли личную спальню и ванну. Старший Миллс извинялся перед ним за такую вынужденную изоляцию.