Сын цирка
Шрифт:
— Вы обрезались? — спросил миссионер.
— Нет, все в порядке, — сказал Дарувалла, однако это не соответствовало действительности. Фарук вынужден был признаться самому себе в том, что о желаниях он знал меньше будущего священника. Видимо, чувствуя его замешательство, Мадху еще раз прижалась к его груди.
— Что вы хотите? — снова прошептала она. Доктора устрашило то, что это был сексуальный вопрос.
— Я хочу, чтобы ты была ребенком, потому что ты на самом деле ребенок. Пожалуйста, веди себя, как девочка, — сказал Фарук.
Мадху с такой готовностью улыбнулась, что Дарувалла поверил —
— Я постараюсь выполнить ваше желание, любое ваше желание, — прошептала девочка-проститутка.
Инстинктивно доктор отбросил ее руку.
— Прекрати это! — вскипел он.
— Я хочу сидеть с Ганешей, — чуть помолчав, сказала девочка.
Фарук разрешил ей поменяться местами с Мартином Миллсом.
— Я все время размышляю об одной проблеме. Вы сказали, что нам заказаны на ночь две комнаты. Только две? — шепотом спросил доктора Мартин Миллс.
— Думаю, мы можем заказать еще… — начал доктор, чувствуя, что ноги его дрожат.
— Нет, нет. Я думаю не об этом, я имел в виду, вы предполагаете разместить детей в одной комнате, а мы будем спать во второй? — снова спросил Мартин.
— Да, — ответил Дарувалла, безуспешно пытаясь унять дрожь в ногах.
— Понимаете, ну, я знаю, вы подумаете, что это глупо, однако с моей стороны было бы благоразумно не разрешить им спать вместе. Я имею в виду, не в одной комнате. В конце концов мы можем лишь догадываться относительно намерений девочки, — продолжал миссионер.
— Относительно каких намерений? — переспросил доктор. Он смог унять дрожь одной ноги, однако другая все еще тряслась.
— Я имею в виду ее сексуальный опыт. Мы должны предположить, что у нее были такого рода контакты. Я говорю о том, что, быть может, Мадху захочет успокоить Ганешу в половом плане. Вы понимаете, что я имею в виду? — спросил иезуит.
— Вы попали в самую точку, — только и сказал в ответ доктор. Он очень хорошо понял то, что подразумевал миссионер.
— Ну, тогда предположим, что мальчик ляжет со мной в одной комнате, а вы с Мадху — в другой. Понимаете, вряд ли бы отец-ректор одобрил, если бы кто-то в моем положении провел ночь в одной комнате с девочкой. Это противоречит принятым мной обетам, — объяснил Мартин.
— О да, ваши обеты… — ответил Фарук. В конце концов другая его нога тоже успокоилась.
— Вы же не думаете, что я предполагаю, будто Мадху предрасположен а… только потому, что бедная девочка была… тем, чем она была. Не настолько же я глуп, — сказал иезуит доктору.
Фарук чувствовал, что его пенис все еще находится в возбужденном состоянии, хотя Мадху лишь чуть тронула его.
— Нет, думаю, вы поступаете мудро, когда проявляете небольшое беспокойство относительно ее… намерений, — произнес Дарувалла. Он говорил медленно, поскольку пытался вспомнить популярный псалом. — Как он звучит, этот двадцать третий псалом? — спросил доктор будущего священника. — Да, хотя я иду по долине, где нависает тень смерти…
— Я
— Да, именно так. Я не буду бояться зла, — повторил доктор Дарувалла.
Фарук предположил, что самолет уже пролетел штат Махараштра и летит нлд штатом Гуджарат. Земля под ними в мареве послеполуденной жары выглядела плоской и безводной. Небо казалось таким же коричневым, как и земля.
«"Рулетка лимузинов" или „Бегство из Махараштры“, — перебирал в уме сценарист, не зная, какое название ему выбрать. — Все зависит от того, что произойдет дальше. Все определит конец истории».
22. ИСКУШЕНИЕ ДОКТОРА ДАРУВАЛЛЫ
В аэропорту Раджкот проверялась работа громкоговорителей.
— Один, два, три, четыре, пять. Пять, четыре, три, два, один, — меланхолично считал голос, словно не веря, что эти громкоговорители будут работать и что они вообще потребуются в случае необходимости.
Потом этот же пересчет повторили. «Может быть, диктор проверял не систему громкоговорителей, а свою способность считать», — подумал Дарувалла.
Пока доктор и Мартин Миллс собирали свои сумки, появился пилот и вручил миссионеру швейцарский военный нож. В первый момент иезуит пришел в замешательство, поскольку совсем забыл, что его заставили сдать это оружие в Бомбее. Затем он почувствовал стыд, поскольку предположил, что пилот окажется вором. Пока в нем происходила эта смена ощущений, Мадху и Ганеша заказали и выпили по два стакана чая, а доктор Дарувалла остался спорить с продавцом чая о цене.
— Чтобы мы не останавливались всю дорогу до Джунагада, пописайте здесь, — сказал Фарук детям.
После этого они ждали почти час, пока не приехал их водитель. Все это время через громкоговоритель прокатывался подсчет от одного до пяти и от пяти до одного. В этом аэропорту все раздражало, однако у Мадху и Ганеши оказалось много времени, чтобы справлять малую нужду.
Их водителя звали Раму. Он был подсобным рабочим цирка «Большой Голубой Нил» и поступил Туда в штате Махараштра. В этот день Раму уже во второй раз совершал поездку между Джунагадом и Раджкотом. Приехав утром, чтобы встретить рейс и узнав о его задержке, он вернулся в Джунагад, в цирк, только потому, что ему нравилось водить машину. Поездка занимала почти три часа в один конец, однако Раму гордо сообщил им, что обычно тратит на дорогу менее чем два часа. Очень скоро все поняли, почему так происходит.
Раму управлял помятым «лендровером», покрытым то ли грязью, то ли засохшей кровью неудачливых пешеходов и животных, встретившихся на его пути. Раму, который казался небольшим пареньком восемнадцати-двадцати лет, в обвисших шортах и измазанной тенниске, управлял машиной босиком. Педали сцепления и тормоза настолько стерлись, что их металлическая поверхность стала идеально гладкой. Педаль газа, которой, по-видимому, пользовались излишне часто, заменял деревянный брусок, непрочный, как тоненькая дощечка, однако Раму не убирал с нее свою правую ногу. На сцепление и тормоз он предпочитал нажимать левой ногой. Вообще-то на тормоз водитель обращал внимание крайне редко.