Сын героя
Шрифт:
Вика закрыл глаза. Лавина вопросов сбила его с ног и погребла под собой. Он остановился и молчал, опасаясь сделать неверный шаг и запутаться. В то время, как его современники располагали временем, чтобы наговорить врак и совершить глупости, которые затем исправляли, сам он вечно находился в цейтноте. Оттого он всегда задыхается в честности, которая дешевле американской курятины.
– Разногласия между нами случались, но они были связаны с особенностями профессии Полковника. Как вы знаете, он служил в органах. Я не имею ничего против советских
Он нервничал и пытался скрыть это за потоком слов.
Следователь смотрел на него недобрыми глазами:
– Нам все известно, Серов.
– Разумеется, на таких людей, как Полковник, у вас имеются досье. Интересно было бы заглянуть. Неужели все, написанное там, правда?
– Не знаю, не читал.
– Мой друг был со мной откровенен. Знаете, какая у него была мечта? Совершить подвиг. Время от времени он позволял себе довольно странные поступки, но я считаю, что он так пытался приблизиться к своей мечте – отдать жизнь за Родину. Вам, конечно, известно, что он был человек сложной судьбы. Многие его знакомые считали, что он не в себе, но я… я не согласен. Он не из тех, кто сдается. Уверен, так или иначе, но эта смерть была связано с его профессией.
– Да о чем вы говорите, Серов, – не выдержал следователь. – Какая у этого алкоголика могла быть профессия!
– Нет, это не то, что вы думаете. Вы совсем не знаете, что за человек был Полковник. Принимаете его за кого-то другого. Он выглядел как джентльмен. По его лицу не скажешь, что он был алкоголик, ведь у человека что главное? Глаза. А по глазам, уверяю, совсем ничего не заметно. Рожа… лицо то есть, опухло, но это ничего. А про органы, вы правы, и не мне вас учить, с кем можно обсуждать дела, а с кем – нет. Вот Полковник был просто одержимый на этот счет и мыслей своих никому не доверял. Знаете почему? Опасался!
– Он вам сообщал что-нибудь, что позволило бы сделать выводы?
– Ничего для вас интересного. Оперативную информацию он держал в секрете. А остальное – нормальные человеческие отношения. У него были какие-то дела с продавщицей лотерейных билетов и пенсионеркой, собирающей бутылки.
– Когда вы видели Полковника в последний раз, Серов?
– Собственно, я могу рассказать только то, чему был свидетелем. В тот вечер мы были в пивном ресторане на речвокзале – исключительное по дешевизне место, знаете?
– Наслышан уже, – досадливо отмахнулся следователь, и по лицу его видно, что разговоры про ресторан и речвокзал его достали. Сам он там отродясь не бывал, и весь разговор для него пустой звук. Поэтому Вика выдал свои показания по сокращенной программе.
– …Встал он из-за стола, как если бы ему надо было в туалет. Отсутствовал он долго, поэтому его друзья стали проявлять признаки тревоги. Первым всполошился Прокопьич, он у нас нервный тип, чуть что, сразу падает в обморок.
– Гражданин Босинов? – уточнил следователь. – Мы
– Это по утрам он не вполне вменяем, а вечером очень даже вполне, – уточнил Вика и продолжил: – Может, один он и вменяем вечером, когда остальные уже лыка не вязали.
– А вы что же, тоже себе позволили, Серов? – не удержался следователь.
– Упаси боже, мне пить нельзя. Я работаю с электрикой, тут надо себя соблюдать, держаться строго. Не ровен час кого убьет. То есть при мне еще никого не убивало, но опасность всегда существует. Поэтому я и не пью, иногда пригубливаю для компании.
– Вы начали рассказывать про Полковника? – нетерпеливо сказал следователь.
Вика улыбнулся.
– Из всех я был сравнительно трезвым, другие лыка не вязали, а Прокопьич, тот, вообще, чуть что падает в обморок, короче – мне и пришлось идти искать. В последний раз я искал Прокопьича месяц назад, когда он отправился к стойке за пивом. Хорошо, добрые люди подсказали мне, что видели у метро старика с кружкой. Полгорода обегал, пока его догнал. Впрочем, не мне судить, у всякого своя дорога.
– А что Полковник тоже уходил?
– Нет, Полковник так далеко никогда не забирался, у него стиль другой. Он запирался у себя в комнате и никого до себя не допускает. Он, вообще, тяжел на подъем. Вот и вчера что-то ему в голову взбрело, и он укрылся в месте общего пользования. То есть Прокопьич уходить бродить, а Полковник запирается в кабинке, все это знают. Уборщица здешняя относится к этому крайне отрицательно, потому пей-напивайся, а в кабинки не лезь, раковину не засоряй. Полковник всегда относился уважительно к ее маленьким слабостям, но против природы не пойдешь, и он запирался в кабинке.
– Обычай у него был такой? – с презрением спросил следователь.
– Я так полагаю, что это было как-то связано с его заданием. Даром, что он был в отставке, а задания он получал. Чекист – это такая профессия, с которой на пенсию не уходят, только на кладбище. Я думаю, что профессия давала ему внутренний стержень, не позволяла расслабиться. А тут – я глазам своим не поверил: дверь мужского туалета распахнута настежь, и в дверном проеме Полковник размахивал руками под счет раз-два-три, словно спортсмен-олимпиец. Не поверите: он занимался физподготовкой. А незнакомый парень сидел на унитазе и командовал.
– Вы не увидели в этом ничего противоестественного?
– В смысле того парня? Нет, командовал он хорошо, с пониманием. «Раз-два» сменилось на «встать-лечь», потом…
– Как звали парня?
– Видел его один раз, а как звать – из головы вылетело, – неумело соврал Вика, не желавший подводить товарища.
– Достаточно, – поморщился следователь. – Кто еще там был, Серов?
…В этой любви к военному искусству был весь Полковник, так стоило ли его отвлекать. И снова: раз-два-три. На этот раз Полковник пытался прыгать на корточках.