Сын крестьянский
Шрифт:
Венеция в то время враждовала с Турцией. На Средиземном море преобладала торговля венецианцев. Они зорко следили за контрабандными перевозками соперников, особенно турок, и держали свои патрульные суда. Венецианский корабль, задержавший галеру, и был таким патрульным судном. Его вели итальянские моряки. Военную же службу нес вооруженный отряд немецких наемников.
Подобные немецкие отряды подвизались в то время почти по всей Европе. Они появлялись и на Руси. Профессионалы войны, жестокие, они готовы были служить кому угодно и где угодно — лишь бы им платили. Отряды эти возглавлялись опытными командирами, «капитанами»,
Галера и корабль вскоре вошли в гавань города Венеции.
Турки, два дня назад озверелые кнутобойцы, теперь низко кланялись и подобострастно улыбались.
Капитан немецкого отряда распорядился вывести невольников на палубу.
Пьянея от свободы, свежего морского воздуха, солнца, они беспорядочно толпились. Вооруженные немецкие наемники не нежничали. Брезгливо морщась, пинками и визгливыми окриками они выстроили невольников в шеренгу. Сгрудившаяся в стороне пестрая толпа пассажиров разглядывала обнаженных до пояса людей, невероятно грязных и оборванных. Они обросли слипшимися волосами и бородами. Над кистями рук выделялись красные, запекшиеся шрамы от цепей.
Общее внимание привлек точно вылитый из темной бронзы коренастый человек — Иван Болотников. Широко расставив босые ноги, независимо, нисколько не смущаясь своим видом, он внимательно разглядывал окружающих.
Внезапно Болотников вышел из шеренги. Хитро поблескивая прищуренными глазами, он подошел вплотную к немецкому капитану и стал неистово ругать его отборной русской бранью. Ни один человек здесь русского языка не знал. Болотников кричал на опешившего немца, топал босыми ногами, хватал его за оружие.
— Der Kerl ist toll! [10] — завопил капитан.
Между ними завязалась драка. Капитан со всего размаху ударил противника кулачищем под ребра. Болотников даже не шелохнулся и слегка огрел немца по затылку. Капитан ткнулся носом в палубу.
На помощь своему командиру бросились наемники. Угодливо примкнули к ним турки. Отражая нападение, Болотников приближался к борту и, дойдя до края, камнем полетел в воду.
На палубе поднялось смятение, зашумели, забегали. Матросы и немецкие солдаты бросали в воду веревки, доски. Кто-то швырнул пустой бочонок, за который мог бы ухватиться утопающий. Капитан крикнул своим людям, чтобы не суетились, а стерегли остальных невольников.
10
Парень бешеный!
Уязвленный до глубины души, опозоренный перед всеми полученной затрещиной, капитан злорадно ухмыльнулся. Смущенно отводя от окружающих водянистые, навыкате глаза, он подошел к борту, поглядел в воду и знаками дал понять, что сошедший с ума невольник пошел ко дну. Безнадежно махнув рукой, сказал по-немецки и на ломаном языке по-итальянски, что искать бесполезно.
Седой благообразный пассажир, сокрушенно покачивая головой, ответил по-итальянски, что велик и благостен промысел божий: легкая смерть избавила сошедшего с ума невольника от земных страданий… И бегло перекрестился.
Еще в первые минуты смятения рослый матрос из венецианской команды, сбросив с себя одежду, прыгнул за борт спасать утопающего. Мокрый, усталый, он вернулся теперь на корабль также с печальным известием: рехнувшийся гребец утонул.
Глава VI
На
Город расположен на островах. Главное движение идет на гондолах по многочисленным каналам. Через каналы перекинуто много мостов. Лучший из них — Понтэ ди Риальто, каменный, на Большом канале. Многие называли его и даже прилегающие кварталы просто Понтэ [11] .
Венеция была городом сказочных богатств и ужасающей нищеты.
Крестьяне с полей, пораженных засухой, состарившиеся и выброшенные из мануфактуры рабочие и мастера, надорвавшиеся грузчики, спившиеся ремесленники, разорившиеся мелкие торговцы, искалеченные солдаты и еще многие и многие стекались сюда в поисках спасения. Люди шли через кордоны и заставы одинокие и семьями. Тащили на себе нажитый годами скарб и ковыляли с котомками за плечами. Люди растрачивали последнее в далеком, изнурительном пути и находили одни страдания и нищету. Казалось, весь огромный мир горя и слез получил в этой хваленой Венеции свое отражение.
11
Понтэ — по-итальянски мост.
На Понтэ, у самого моста, обосновался богатейший в городе заезжий двор. Здесь сновали гондолы, непрерывно прибывали и отъезжали господа, суетились слуги. Какой бы час ни показывал огромный циферблат на остроконечной башне ратуши, у подворья жизнь была в разгаре.
Среди толпившихся гондольеров, носильщиков, грузчиков появился босой человек, обнаженный до пояса, широкоплечий, косматый, с искрящимися, веселыми серыми глазами. Его полуобнаженный вид и косматая голова никого не удивили. Здесь еще не таких видали!
С ним пробовали заговаривать, но человек молчал. К нему подвели пьяницу — нищего, старого бродягу, говорившего чуть ли не на всех языках Европы. Нищий обращался к нему по-всякому, но человек молчал. Тогда нищий сказал ему по-русски единственное слово, какое знал:
— Мос-ко-ва?
Человек улыбнулся, у него даже повлажнели глаза, но промолчал.
— Глухонемой! — определил всезнающий нищий и разочарованно отошел.
— Да притворяется глухонемым, — сказал другой нищий.
— Для чего же ему притворяться перед нами? — заметил один из грузчиков. — Нас дурачить нечего, люди свои. Парень действительно глухонемой!
От него отстали. Его и вовсе оставили бы в покое, не будь одного существенного обстоятельства.
Человек, появившийся в Понтэ, был Иван Болотников. Как только галера и корабль вошли в гавань Венеции и невольников вывели на палубу, Болотников твердо решил бежать. Он ни минуты не полагался на «великодушие» появившихся грубых, неведомых людей и боялся опять стать невольником. У него мгновенно родился план побега: он притворяется, что сошел с ума, затевает драку на палубе, добирается до борта и, будто от толчка, падает в море.