Сын менестреля
Шрифт:
пел Дагнер, и постепенно толпе начинало нравиться его пение. Внешность у Дагнера была неинтересная: худой и белобрысый, с большим кадыком, — и всем казалось, что песни у него тоже будут неинтересные. Но когда он закончил выступление, ему захлопали и бросили еще монеты. Дагнер стал аж сиреневым от удовольствия и до конца представления чувствовал себя почти непринужденно.
Представление подходило к концу. Вся семья исполнила еще несколько песен вместе и закончила «Веселыми холандцами». На Юге они всегда заканчивали этой песней, и зрители ее подхватывали. А потом пришло время укладывать инструменты и
Это была всегдашняя суматоха после выступления. Всегда находились несколько человек, которые хорошо знали Кленнена. Всегда Дагнера осаждала стайка смешливых девушек, упрашивая рассказать, как он сочиняет песни, что Дагнер никогда не мог объяснить, хоть неизменно и пытался. Всегда какие-то добрые души говорили Морилу, что он хороший музыкант для столь юного возраста, а вокруг Линайны и Брид собирались господа, норовившие нашептывать им глупые нежности. Кленнен неизменно подмечал этих господ зорким оком, особенно тех, которые подходили к Брид. Бедняжка Брид в своем костюме для выступлений казалась взрослее, чем на самом деле (а ей было всего тринадцать), и совершенно не знала, как быть с шепчущими господами.
— Ну, меня ведь учил мой отец, — объяснял Морил.
— Они просто приходят мне в голову, как… э-э… мысли, — объяснял Дагнер.
— Вы же Линайна, правда? — негромко спрашивал господин у передка повозки.
— Правда, отвечала мать.
— Я не расслышала, что вы сказали, — довольно испуганно говорила Брид другому господину.
— Я не езжу в Ханнарт. У меня были небольшие разногласия с графом, — сказал Кленнен. Он обернулся и одним взглядом отправил восвояси и того господина, которого Брид не расслышала, и того, который принял Линайну за нее саму. — Но я проеду до Водяной Горы и чуть дальше, — добавил он, снова поворачиваясь к своим приятелям.
Линайна уже забрала деньги и теперь начала их пересчитывать.
— Хорошо, — сказала она. — Мы можем остановиться здесь на постоялом дворе. Так хочется немного пожить под крышей…
Морил и Брид тоже были рады. Это было верхом роскоши. На постоялом дворе будут мягкие перины, настоящая ванна и настоящая еда, приготовленная на кухне. Брид облизнулась и радостно улыбнулась Морилу. Морил ответил своей обычной сонной, младенческой улыбкой.
— Нет. Некогда, — заявил Кленнен, когда он наконец освободился и его смогли спросить насчет постоялого двора. — Нам надо торопиться. По дороге мы возьмем пассажира.
Линайна ничего не сказала. Пока Брид, Морил и даже Дагнер пытались протестовать, она молча взяла вожжи и тряхнула ими, веля Олобу трогать.
2
— Где мы возьмем пассажира? — спросила Брид, когда они отъехали мили на три от Дерента и ее недовольство немного улеглось.
Она уже переоделась в свое повседневное платье в синюю клетку и теперь казалась моложе своих лет.
— Через пару миль. Я скажу тебе, где именно, — обратился Кленнен к Дагнеру, который lержал вожжи.
— Он едет на Север, да? — спросил Дагнер.
— Верно, — ответил отец.
Морил в простой рыже-коричневой одежде, которую предпочитал он сам и в которой, по мнению Брид, он выглядел гораздо лучше, вприпрыжку бежал рядом с повозкой, туманно надеясь, что
Вражда началась так давно, что почти никто не мог вспомнить ее причины. На Севере бытовало одно объяснение, на Юге другое. Однако точно было известно, что три короля Дейлмарка умерли один за другим и прямых наследников трона не осталось. Еще до воцарения последнего короля (он правил страной из Ханнарта на Севере) начались ссоры и войны и страна стала распадаться на две части. А когда Адон, последний король, умер, наследников найти не удалось — и гражданская война разгорелась уже всерьез.
С тех пор единственными правителями в Дейлмарке стали графы, каждый в своей земле, а им подчинялись бароны. Никто теперь не хотел короля. Керил, нынешний граф Ханнарта, публично заявил, что не претендует на трон. Но напряжение нарастало. Северяне утверждали, что половина страны порабощена, а южные графы говорили, что Север строит против них заговоры. В тот год, когда родилась Брид, все графы и бароны Юга объявили Ханнарт вражеской державой. После этого между двумя частями страны осмеливались ездить только торговцы и менестрели, имеющие официальное разрешение, но и тем приходилось представлять доказательства того, что их ремесло не опасно, иначе на Юге их могли арестовать где угодно.
Морил встречался с некоторыми торговцами и со многими музыкантами. Кленнен был о них не слишком высокого мнения, за исключением разве что Хестевана, которого Морил никогда не видел. Но Морил ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из торговцев или музыкантов жаловался на то, что им приходится брать пассажиров. Должно быть, они все очень терпеливые, подумал он.
— А плата? — спросила Линайна.
— Подожди, увидишь, — со смехом ответил Кленнен.
— Все это прекрасно, — заявила Брид, которая вспомнила о своем недовольстве, — но почему нам постоянно приходится кого-то брать? Почему этот идиотский Север не может помириться с этим глупым Югом?
— А вот ты мне и объясни, — отозвался Кленнен. И после того как Брид минуту что-то лепетала, он рассмеялся и сказал: — А вот ты стала бы завязывать дружбу с тем, про кого ты знаешь, что он готов при первом же удобном случае всадить тебе нож в спину? Запомни это. Имей в виду, было время, когда на Юге жилось так же свободно, как на Севере. И это запомни тоже.
На Юге говорить такие вещи вслух было очень опасно. Последнее восстание было подавлено с большой жестокостью, и суровые законы оставались в силе до сих пор. Выражать недовольство жизнью на Юге было никак нельзя. Все знали, что страна наводнена шпионами и доносчиками, и любые бунтарские мысли тут жестоко карались.