Сын менестреля
Шрифт:
— Наверное, это свойство менестреля — любить повторять одну и ту же историю сто раз, — сказала Брид довольно язвительно. Но, казалось бы, отец должен был бы уже запомнить имя Ганнера.
— А это часть рассказа, — отозвался Морил. — Интересно, — добавил он задумчиво, — а что случилось бы, если бы нам по дороге через Маркинд встретился Ганнер? Он велел бы схватить отца и посадить в темницу?
— Конечно нет! — ответила Брид. — И вообще я не думаю, что эта история — правда. Но даже если все на самом деле было так, то Ганнер теперь, наверное, уже старый и толстый. Он и думать забыл о маме.
Поскольку
— Линайна — благородная дама, — заявил он, удобно устраиваясь у алого колеса повозки. — Она — племянница Толиана, знаешь ли. Но он от нее отрекся за то, что она убежала со мной. И в этом был виноват я и та шутка, которую я сыграл с Гусиком. «Юный лорд, — сказал я ему. — Отдайте мне то, что вы держите в правой руке». Ох, я никогда не забуду его лица! Никогда!
И он расхохотался.
К тому времени Киалан слышал это утверждение по меньшей мере в третий раз. Морил редко видел его таким угрюмым. Пока Кленнен смеялся, Киалан поспешно встал, чтобы больше не слушать, и зашагал прочь, не глядя, куда идет. Он чуть было не упал, наткнувшись на Морила и Брид, и обозлился еще сильнее.
— Какой зануда ваш отец! — сказал он. — Я бы искренне пожалел Ганнера, если бы поверил, что тут есть хоть слово правды!
— Как ты смеешь! — взорвалась Брид. — Как ты смеешь говорить такое! Да я тебе сейчас нос расквашу, так и знай!
— Я не дерусь с девчонками, — надменно объявил Киалан. — Я просто сказал, что меня уже тошнит слушать про Ганнера. Если твой отец так хорошо все это помнит, почему он все время путает имя этого бедняги?
— Это же чтобы было смешно! А ты просто тупица, если еще этого не понял! — крикнула Брид и набросилась на Киалана.
В первые мгновения тот пытался быть верным своим словам насчет драки с девочками, в результате чего Брид два раза дала ему в нос и отвесила несколько оплеух, так и не встретив сопротивления.
— Ах ты, кошка! — воскликнул Киалан и схватил ее за запястья.
Это была самооборона. С другой стороны, он так стиснул ей руки, что Брид почувствовала боль сильнее, чем от удара. Она попыталась лягнуть Киалана в колено босой ногой, но обнаружив, что это не производит никакого впечатления, впилась зубами в пальцы, стиснувшие ее запястье. Тут Киалан вышел из себя и свободной рукой ударил Брид.
Дагнер никогда никому не позволял бить Брид. Он стремительно выскочил из-за живой изгороди и набросился на Киалана. Поскольку Дагнер попытался придушить Киалана, Морил рассудил, что надо бы вытащить из свалки Брид, а потому тоже влез в драку. Они покатились по поляне разъяренным рычащим клубком. Брид продолжала терзать зубами руку Киалана, а Киалан не желал отпускать Брид. Кленнен тяжело поднялся, неспешно подошел к ним и оторвал Дагнера от Киалана, а Киалана — от Брид. Все, включая Морила, разлетелись в разные стороны. Хоть Кленнен я был уже немолод, но силы его хватило бы, наверное, чтобы завалить лося.
— Прекратите! — гаркнул глава семьи. — А если тебе хочется еще что-то сказать про мою историю, Киалан, то говори это мне. — Он весело посмотрел
— Ладно! — огрызнулся тот. — Ладно! — Морил заметил, что их пассажир чуть не плачет. — Вы можете сколько угодно твердить, что никогда не забудете Ганнера, или как его там звали. Я не верю, что вы вообще с ним встречались! Вы бы не узнали его, даже если б он сейчас прошел по этой дороге, вот!
Улыбка сбежала с лица Кленнена. Ее сменило очень странное выражение. Киалан весь напрягся.
— Значит, ты с Ганнером знаком? — спросил Кленнен.
— Нет конечно! — ответил Киалан. — Как я могу быть с ним знаком? Думаю, его вообще не существует.
— О, он существует, — проговорил Кленнен. — И я уверен, что ты с ним не знаком. Но все же ты прав. Я за этот месяц трижды видел Ганнера и до этой минуты его не узнавал. — Он снова засмеялся, и Киалан сразу успокоился. — Он не из тех лиц, которые выделяются в толпе, — добавил Кленнен. — Да, Линайна?
— Наверное, согласилась та, — продолжая спокойно нарезать колбасу.
— Но ты-то его узнала, да? — спросил Кленнен. — В Деренте, и на дороге, а потом в Крейди?
— Только когда он назвал себя, — ответила Линайна, нисколько не смутившись.
После этого разговора мрачная туча, которая витала над путешественниками, стала раз в десять тяжелее. Во время обеда Кленнен поглядывал на Линайну — напряженно, обеспокоенно. Казалось, он ждет, что она что-то скажет, и в то же время очень старается сам не сказать лишнего. А Линайна ничего не говорила. Она ничего не говорила так решительно и явно, что воздух казался липким от ее молчания. Это было тяжело. Остальные неловко ковыряли еду и почти не разговаривали. Киалан не произнес ни слова. Всем, даже Брид, было ясно: он ругает себя за то, что все так по-дурацки получилось. И правильно делает, решил Морил.
Когда вся еда была съедена и вещи снова упакованы, они поехали дальше все в таком же гнетущем молчании. Наконец Кленнен не выдержал.
— Линайна, — сказал он, — ты обо всем этом не жалеешь, а? Если тебе больше по душе другая жизнь, если ты предпочитаешь быть с Ганнером, скажи только слово, и я немедленно поверну Олоба в Маркинд.
Морил ахнул. Заплаканная Брид разинула рот. Они посмотрели на Кленнена — и увидели, что он говорит совершенно серьезно. Тогда они перевели взгляд на Линайну, ожидая, что она рассмеется. Это было так глупо! Линайна была такой же частью их жизни, как Олоб и повозка. Но Линайна не рассмеялась и ничего не сказала. Теперь уже не только Брид и Морил, но и Дагнер с Киаланом, и Кленнен смотрели на нее со все возраставшей тревогой.
Они подъехали к развилке. Одна дорога уходила на запад, и на дорожном столбе было написано «МАРКИНД 10».
— Мне поворачивать сюда? — спросил Кленнен.
Линайна нетерпеливо встряхнулась.
— О нет, — сказала она. — Кленнен Мендакерсон, ты и правда сущий глупец, если думаешь обо мне такое.
Кленнен облегченно захохотал. Он тряхнул вожжами, и Олоб рысью прошел мимо поворота.
— Право, — проговорил Кленнен, продолжая смеяться, — я не могу себе представить, как ты могла бы предпочесть Ганнера мне. Ему нипочем не написать таких песен, какие писал тебе я. Он даже ради спасения собственной шкуры на это не способен.