Сын на отца
Шрифт:
— Это что-то с чем-то…
Алексей перевел дыхание, ощущая не усталость, а необыкновенный прилив сил. Его жена, да-да, именно жена, лежала рядом, крепко обнимая за шею — скосив глазом, он увидел ее счастливой лицо. А еще целую россыпь пятнышек, следов необузданных поцелуев, что буквально усыпали еще толком не сформировавшуюся грудь — два тугих перевернутых блюдечка с пурпурными альвеолами и с торчащими как вишенки сосками.
«Как приятно ощущать себя любимым, прах подери. И первым мужчиной в жизни Катеньки, и последним — здесь с нравами очень строго, родители бдят, только со мной промахнулись —
Да, погорячился я, не утерпел до свадьбы — Иван Федорович зело недоволен будет. Но свадебка честная грех сей прикроет, да и невмоготу «постится» уже было, прямо спермотоксикоз замучил. Так, с утра уйму проблем разгребать придется, с маменькой решать вопрос, потом с Ромодановским, блин, огребу от них за невыдержанность».
Мысленно коря себя за это прегрешение, Алексей абсолютно не чувствовал раскаяния. Память услужливо вернула ему ощущения недавно пережитого наслаждения, не столько телесного, сколько морального — войти в желанную девушку, услышать ее вскрик, а потом чуть слышные всхлипы и стоны — для Катеньки первый опыт оказался болезненным, хотя он сам старался быть нежным и ласковым.
— Тебе было больно, малыш?
— Милый, это сладкая боль, не пережив ее я бы не осознала, что я твоя, а ты мой, весь мой, без остатка. Любимый… Я так хочу зачать в своем чреве, а потом родить тебе царевича… И еще царевен…
Ручки Ромодановской принялись ласкать его, вначале медленно, чуть касаясь. Затем ее ласки стали настойчивей, девушка приподнялась над ним и принялась яростно его целовать и гладить, и шептать такое, что силы стали приливать настоящим цунами.
— Еще хочу, еще — ощутить тебя в себе, это так чудесно. Ты мой теперь, мой — я счастлива! Возьми меня, возьми…
— Будет больно, нельзя сразу, — Алексей пискнул, понимая ситуацию, вот только его тело реагировало совсем иначе, и он дал ему волю. И тут же получил ледяной душ сверху, от сказанных матушкой слов:
— Сын мой, да как ты мог — без свадьбы и венчания!
Алексея прямо подбросило вверх на любовном ложе, будто в ягодицу воткнули не иголку, а шило. Взвизгнула испуганно Катя, и он в мгновении ока оценил ситуацию, успев прикрыться одеялом — а она была хреновой, что и говорить.
Матушка стояла рядом с Иваном Федоровичем, и это видение показалось ему страшным сном. Нужно было закрывать дверь на засов, но его то как раз и не было, да и в коридоре стояли телохранители. Но они имели приказ именно этих двух «посетителей» пропускать без доклада.
Катерина взвизгнула — в сумраке мелькнуло ее матовое обнаженное тело, но через секунду его скрыла толстая ткань полотняной ночной рубашки. Девушка метнулась в соседнюю комнату — туда направился князь-кесарь, тяжело ступая сапогами по ковру.
Алексей молча стоял, укутавшись в одеяло, как патриций в тогу, и не знал, что ему и сказать.
— Отмолить нужно сей грех, вставай рядом на колени, — с превеликой укоризной в голосе произнесла ему «матушка» и опустилась перед иконами. И ничего не оставалось делать, как подчиниться. Правда первоначальный испуг прошел, и в голове забурлили мысли:
«Что-то тут не так, вернее совсем не так!
Матушка довольна, и даже не скрывает на лице улыбку. Князь-кесарь должен был роптать,
Да и откуда ночная рубашка взялась, да еще у меня под подушками?! Будто заранее приготовили, и она точно знала, где она лежит. Блин, да это же инсценировка конкретная — им бы все в театре выступать.
Так, это что же выходит — меня третью ночь выхаживают, а я только сейчас решился. Ведь Катя каждый раз со мною становилась все решительней и настойчивей, дышала так волнительно, подсаживалась поближе, гладила ладошками. И дверь в опочивальню всегда плотно была закрыта — а ведь раньше такое было немыслимо!»
— Наконец то ты отважился, сын мой, а то я уже отчаялась, — матушка говорила очень тихо, но слова были совсем не молитвенные. — Патриарх вас сам обвенчает, ждет с клиром в Успенском Соборе. Вопреки традициям все, но время не терпит — ты и так две ночи промямлил, хотя мы все ждали, девица аж вся извелась от стыда, не зная как тебя до постели направить, чтобы ты свое естество с ней удовлетворил, из девки бабу сделал.
Одобрительно говорила царица, не скрывая своего радостного отношения, даже упрекнула в медлительности — и до Алексея потихоньку начало доходить, что произошло на самом деле.
— Сейчас позовешь Ивана Федоровича и женушку, топни ножкой, скажи, что венчание будет послезавтра. Ночь сегодня милуйтесь, то нужное дело — может ребенка и зачнете — наследник нужен зело! А завтра поститесь оба строго, грех сей и откупится, ибо для блага он!
— Да матушка. Я понимаю…
— Сын мой, ты сам посуди — князь-кесарь царем был поставлен, и то без сего титла, который ты ему дашь, объявишь завтра. Так он боярам никто сейчас — однако завтра уже твой князь-кесарь, а послезавтра царский тесть! Никто пред такой персоной и не пикнет, все подчиняться будут охотно, чтоб через него и молодую царицу расположение твое заслужить. А ты и так три дня промямлил, мы все извелись и патриарх тоже!
«Засада! И я же виноват!
Не могли прямым текстом сказать, что здесь не секс, и даже не любовь, а голимая политика, причем действия нужно принимать без промедлений, ибо на кону очень многое».
— Ты вдовец, а потому свадьбу можно сделать скромную, без пиршества и подарков — потом все поднесут, сейчас надо на троне твердо утвердиться! И мешкать нельзя — женатый царь есть полный в своей власти, с царицей правит, добродетельной и княжеского рода. Это тебе не шлюха, что после тысячи мужиков под моего окаянного мужа легла.
Позор неслыханный для царской чести, а ему все равно — лишь бы никто не мешал кровушку лить!
Тебя с молодой женой все одобрением встретят — она как ангел скромный, приветлива и ласково — нельзя без законной супруги никак. Ведь она крови Салтыковской, как царица Прасковья — весь род за тебя давно встал — ему нужно милость оказать! А Ромодановские со многими узами связаны, а через жену ты их службу верную получишь!
Алексей прикинул расклады и сразу укорил себя — он многого просто не понимал раньше. А теперь выходило, что не он на Ромодановского охотился, а его самого давно под опеку взяли.