Сын парижанина
Шрифт:
— Подуй.
— Некогда!
Рискуя обжечь язык, щеки и гортань, Меринос все ел и ел, проглатывал, снова кидался к блюду и без передышки снова принимался жевать с жадностью, которая напоминала о перенесенных им страданиях.
Тотор, не уступая товарищу, доблестно, с тем же воодушевлением сражался с жарким. Один за другим куски исчезали так быстро, что через десять минут угря уже как не бывало!
— Никогда в жизни так вкусно не обедал! — проговорил Меринос, губы и щеки которого лоснились от жира.
— Дело в том, что у тебя никогда не бывало такого аперитива [54] перед едой, — заметил Тотор. — Теперь хорошенько запьем из реки,
Парижанин предусмотрительно испек в горячей золе яйца, принесенные с места ночевки, проткнув их перед этим с обоих концов, чтобы они не лопнули.
Меринос, хорошо поев, устроился как можно удобней под деревом, чтобы спокойно переварить обед. Но вскоре он заворочался, потому что его неутомимый приятель принялся за новую работу.
54
Аперитив — напиток для возбуждения аппетита.
Тотор раздобыл на берегу реки, куда ходил на водопой, полдюжины сухих, прочных как бамбук, камышей и столько же длинных шипов, найденных в колючем кустарнике; затем обрезал тростник на расстоянии полутора метров, вырезал на одном конце паз, а на другом прикрепил шип. Прочно привязал острие к стеблю ремешком из кожи угря и победно воскликнул:
— Вот, готово!
— Что? — спросил Меринос.
— Стрелы для моего смычка, провозглашаемого отныне луком. Вот увидишь, это получше карабина… которого нет!
— В самом деле! А ты умеешь пользоваться луком?
— Будь спокоен, в пятидесяти шагах даже навскидку не промахнусь.
— Но это же замечательно!
— Да ничего особенного! А без этого не стоило вылетать за борт!
Меринос вздохнул:
— Можно подумать, что ты счастлив нашей бедой… Неужто тебе по нраву эта суровая жизнь, которую мы урываем по кускам у враждебных обстоятельств?
— Признаться, по сути… я не очень-то в этом разобрался… Прежде всего, это не скучно! А потом, может быть, это атавизм [55] , как сейчас говорят, но я всегда, еще на школьной скамье, мечтал стать путешественником, исследователем, робинзоном! И вот получилось!
55
Атавизм — здесь: возврат к устаревшим взглядам, привычкам.
— Значит, ты ни о чем не сожалеешь? Не думаешь о горе родителей, которых внезапно известили телеграммой о твоей смерти?
— Ну, отец-то поймет, что телеграмма — вранье! Он знает, что я в состоянии выкарабкаться из беды. А когда капитан «Каледонца» перешлет ему мое письмо — оно осталось в каюте, то станет хохотать, как кашалот [56] , и поймет, что я с удовольствием странствую по Австралии.
— А мать?
— Мама знает, что отец возвращался отовсюду и что его сын поступит так же. Но что тебя беспокоит? Ты красен, как помидор, и дергаешься, как пескарь на сковородке.
56
Кашалот — один из видов китов. Длина до 20 м, вес до 70 т. Ценится прежде всего из-за наличия большого количества (до 8–10 %) особого жирового вещества — спермацета.
— Ищу хоть немного тени и не нахожу… У этих австралийских деревьев листья свисают вертикально, и солнце печет как сквозь решето… Мозги поджариваются!
— С телячьими мозгами тут опасно: съедят!
— А еще я должен признаться: у меня есть недостаток…
— Только один? Ты скромен!
— Но этот — прежде всего. У меня привычка, страсть к эфиру, бешеная, неутолимая… и отсутствие любимого яда заставляет меня страдать больше,
— Как, в твоем возрасте!
— Да понимаешь, все из дурацкого снобизма [57] , подражания кому-то. Хотелось покрасоваться, вот и вдохнул этой отравы. От нее прямо заболеваешь, начинаешь снова, хочется еще, возникает привычка, а потом и страсть!
57
Снобизм — манеры, поведение, присущие людям пустым, склонным к рисовке, самолюбованию, мнимой значительности и к демонстрации поверхностной образованности (по смыслу приблизительно схоже с более распространенным словом пижонство).
— Похоже, от этого можно загнуться скорей, чем от опиума и спиртного.
— Разве думаешь об этом, когда душа горит! Хуже лихорадки! Тут уж эту отраву подай, и точка!
— Так что, ничем не спастись?
— Можно — полным воздержанием. Но какие это страдания! Какие сверхчеловеческие усилия!
— Не было бы счастья, да несчастье помогло! Ты вылечишься поневоле, потому что в этих краях аптекари не водятся.
— Да, несомненно! Явылечусь вопреки самому себе. У меня не хватило бы решимости! О Тотор, друг мой, как я страдаю!
— После такого обеда не страдают. Вот если ешь, как птичка, найдется птицеед и сожрет тебя из сострадания.
Как и все токсикоманы [58] , Меринос резко переходил от депрессии [59] к взрывам веселья. Он судорожно захохотал, едва выговорив:
— Как, нечестивец, ты еще способен играть словами?
— И не жалею, потому что рассмешил тебя… А теперь ляг под этот куст и постарайся заснуть, это лучше всего поможет.
Кризис миновал. Совет друга не пропал даром: молодой человек послушно погрузился в оздоровляющий сон.
58
Токсикоман — человек, подверженный пристрастию к наркотикам, наркоман.
59
Депрессия — подавленное, угнетенное психическое состояние.
Так длилось до самого заката. Тотор, который тоже слегка вздремнул, вскочил, услышав резкое хлопанье крыльев.
Полдюжины огромных птиц опустились в маленький заливчик, где таким странным образом был пойман угорь. Парижанин узнал в них черных лебедей, орнитологическое [60] чудо Австралии. Никого не опасаясь, они, никогда не видевшие людей, величественно плыли по реке, беззаботно резвясь, ныряли, погружая в воду змеиные шеи, над которыми красовались гордые головы с длинными кораллового цвета клювами.
60
Орнитологический — относящийся к птицам (изучение, разведение и проч.).
— Ей-богу, — размечтался Тотор, — каждый из них весит двадцать фунтов, будет что лопать дня четыре. Придется одного добыть!
Осторожно и ловко он взял лук и приложил стрелу. Медленно, незаметно присел и прицелился. Дистанция — всего двадцать пять шагов… С бьющимся сердцем, боясь, что Меринос проснется и спугнет птиц, парижанин натянул тетиву… Миг — и стрела со свистом улетела.
Резкое движение обратило в бегство великолепных пернатых, которые шумно поднялись в воздух. Но один лебедь остался на месте! Проткнутый насквозь, он закрутился, упал навзничь, задергал длинными перепончатыми лапами, такими же красными, как клюв, и упал на берег.