Сын планеты
Шрифт:
— Мы не виноваты! — возмутился атлет. — Ты откуда свалился в эфемер, что не знаешь простых истин?
— С Арктура, — почему-то сказал я правду. — Из охраны императора. Бывшей, конечно.
— Угу! — недоверчиво глянул юноша. — Может, ты еще и сын Болдуина?
В чем-то он был прав. В императорскую гвардию принимали исключительно двухметровых ребят. Я был единственным исключением.
Мы гуляли по ночному пляжу, и гераклит рассказывал мне, как здорово жили на Веге, когда были только лорды, справедливые, строгие и мудрые, и аборигены, жизнелюбивые, работящие, неунывающие; как наука первых и философия,
— У нас, старых лордов, есть шанс возродить нацию, — заключил гераклит. — Пока жив дух народа — шанс есть. Вырезать режимы карабинеров, вернуть прежние традиции — и эфемеры вновь распустятся цветками любви по побережьям ночных бухт. И мы заживем как прежде.
Наивные, они планировали победить режимы карабинеров лишь мощью своих мышц да ритуальным оружием старых лордов — боевыми браслетами да метательными иглами. Но — они мне понравились. И мы расстались друзьями. Я вернулся на свое последнее дежурство, гераклит же отправился позаботиться о моей подружке, что, по моему мнению, было вовсе ненужным — эта проныра прекрасно заботилась о себе сама.
Санго Риот возник неожиданно: дрогнули крылья птицы-ночи, блеснули пронзительно-желтые глаза-звезды, массивное тело опустилось рядом со мной на ступеньки школьного крыльца. Он вообще-то был моим непосредственным и очень большим начальством, и мне следовало бы встать и доложить о проделанной работе… Только не было никакой проделанной работы. Кончился я как разведчик. Так что мы просто сидели и молчали, без взаимных обвинений, он — в память о бое на базе Седьмого заградотряда, где я принял на себя клятву пограничника-смертника, я — в память о другом бое на той же проклятой базе, где желтоглазый зверь ревел в буйной ярости над телом сраженного Санго…
— Красивый город, — заметил наконец симбиот.
— Не город, — уточнил я. — Эфемер. Система энергонапряженных сложносочлененных модулей. Он — уже живое существо.
— Я чувствую, — согласился симбиот. — Я чувствую, что мы… родичи.
— Надо же… Я-то думал, что это дансинги, кафе, в общем, город отдыха и развлечений, а оказалось — твой шурин…
— Где он спит днем? — поинтересовался симбиот.
— Люди заботятся, — махнул я рукой в сторону района складов. — Там…под землей хранилища.
— Значит, окончательно решил отойти? — спросил он с несвойственной симбиотам грустью.
Я кивнул. Затем счел нужным рассказать о планете-матери расы лордов. Ее агрессивные замашки скоро могли создать проблемы защитникам Асторы.
— У них разве есть установки нуль-переходов? — скептически осведомился Санго Риот.
Ну, его скептицизм был обоснованным. Нуль-переходы — крайне сложные и нестабильные образования, и толком в них не разбирался никто,
— У них, и это абсолютно точно, нет на Веге звездного порта, — сообщил я. — Хотя лорды посещают планету-мать достаточно регулярно. Говорят, что это безумно дорого. В частности, учатся они именно там.
С маски симбиота мигом сполз электроразряд, только что означавший усмешку.
— Пусть идут! — прошелестел он. — Если они так жаждут встречи с защитниками…!
Остальные шелесты и скрипы, видимо, означали варианты угроз «в прах!» и «по орбите размажу!».
Смена состояния духа у него, как всегда, произошла моментально. Хоп — и любуйтесь формой N1, «симбиот невозмутимый». Словно реле щелкнуло.
— Любопытно, что ты на стороне охотников, — заметил он как ни в чем не бывало. — Ведь они кто? Националисты. Те, кого ты презирал на своей родине. Певцы чадры и шариата.
Про чадру я бы еще поспорил, на жене вождя, молодой и симпатичненькой, обычно болталась всего одна тряпочка, и это точно была не чадра. Но Санго Риот, конечно, не саму чадру имел в виду.
— А если победят охотники, вы всех заставите жить в шалашах? — продолжал изгаляться Санго Риот. — Охотиться на оленей… их точно на всех не хватит. Выступать против медицины, самолетов, нуль-переходов, против литературы — охотники ведь неграмотны! — короче, против самого прогресса! Да, ты гигант!
И что отвечать? Я занял не его позицию, тем самым, не сказав ни слова, я и обвинил его, и оболгал, и подвел — самим фактом принадлежности к иному лагерю. И сейчас симбиот отбивался от воображаемого нападения.
— Ладно, топай отсюда, микроволновка разумная, — предложил я ему достаточно миролюбиво.
Хорошо, что оскорбления не нуждаются в переводе. Качнулись крылья ночи, блеснули звезды, и черная фигура исчезла. А перед крыльцом объявилась моя неверная подружка, неуверенно спрашивающая, чего это я тут (делаю? говорю? существую?).
— Я зёгэн, в этом суть, — пробормотал я. — Мне, чтоб увидеть, достаточно захотеть и вообразить…
— А… — в сомнении соображала подружка. — Так это твоя галлюцинация, увиденная мной? Мне не понравилась твоя галлюцинация! По-моему, она очень опасна — и ты тоже!
— Не думаю, что и ты б понравилась ему! — огрызнулся я насмешливо. — Люминофор на ушах, как он туда попал? Эласт в пятнах, опять винной ягодой швырялись там, куда тебя увезли и откуда ты только что явилась?
— А! — махнула она рукой, и браслеты серебряно вспыхнули в звездном свете. — Это офицер-каратель… дурак! У него такая манера… ну, в общем, уши-то я отмою!
— Вчера ты была с лордом, сегодня с карабинером, ты что, совсем их не различаешь?
— Оба зануды! — призналась девочка и вдруг хихикнула:
— Представляешь, один все уговаривал сходить с ним на гимнопения в подгорный храм! Будто мне это интересно!.. Так и второй — вот умора! — уговаривал сходить туда же, в засаду на первого! На гимнопевцев, в смысле!
— Ты отказалась?
— Да я бы сходила, — призналась девочка. — Войну я еще не смотрела. Только я обещала тебе вернуться к утру, а у них засада вот-вот! Даже на спецмобиле не успела бы, хотя он предлагал… Э, а ты чего это, а?