Сын планеты
Шрифт:
По каменным плитам, испытавшим на себе поступь десятков поколений лордов, не спеша прогуливались двое. Они беседовали, и нежный голос девушки поражал редких встречных богатейшими переливами тембра. И только ее спутнику было не до восхищения.
— Я позвала тебя, Второй, ради информации, — сообщила ему Эстер.
Юный гераклит понимающе склонился перед ней — под прозрачным сиреневым костюмом прокатились волнами могучие мышцы. Он владел сложным искусством танца мышц, когда тело играет при каждой смене положения, и Эстер на мгновение даже залюбовалась им — но не более.
— Ты
— Да, — скромно согласился юноша. — Только отметь: я примкнул не одним из первых, а первым.
— Вовсе нет. Первым был тот, кого вы считали моим телохранителем.
— Ах да! Верный бойцовый пес! Но это я привел его!
— Да. Я помню. Расскажи о нем все, что знаешь. Ведь это ты привел его.
Гераклит нервозно глянул на юную красавицу. В последнее время Заря Побережий стала носить непрозрачную одежду, переняв гнусную привычку своего охранника. Но и под плотными рукавами на предплечьях девушки угадывались очертания того, что издревле называлось обручнями — стальные наручные доспехи, усеянные трехгранными шипами. Удар наотмашь такой рукой не оставлял на лице живого места. К сожалению, Эстер быстро переняла и другую привычку верного пса — бить при малейшем неповиновении и со всей дури.
— Почему я? — осторожно сказал гераклит. — Больше всего он общался именно с тобой. Кстати, где он?
— Мой юный друг! — раздраженно заметила Эстер. — Мне не нужны вопросы на вопрос, мне нужен твой ответ! Если, конечно, ты верен мне по-прежнему.
— Э… я не отвечаю вопросом на вопрос, я просто уточняю наши позиции в разговоре: будешь ли ты сдержанна, если мой ответ тебя случайно — и независимо от меня! — не удовлетворит?
— Мой юный друг… мы сделали невозможное, объединив все отряды и создав боевой орден гераклитов, обладающий достаточной мощью для войны против режима метрополии. Но нам предстоит большее — война. Так что я не собираюсь… одним махом, по крайней мере… избавляться от ближайших соратников. Итак?
— Я полагаю, он извне, — обреченно, ожидая насмешки, сказал гераклит, забыв даже покрасоваться волной мышц. — Я полагаю, он из Стражей гор. Воин справедливости. Они, конечно, сказка, но… я видел его в истинном облике!
Юноша вспомнил, как карабинеры кидали его по кругу ударами сапог, как на волне ветра ворвалась в круг жуткая черная фигура, как мучители умерли страшной смертью — и содрогнулся.
Главное было сказано, а дальше слова полились так стремительно, что гераклит не успевал договаривать их. Эстер слушала, задумчиво опустив голову и поигрывая рукавом одежды. Наконец она взглянула на него, и юноша очарованно умолк. Она была невозможно красива!
— Оставим мертвых земле, — вздохнула она. — Пусть будет пухом камень гор для моих ребят, которых ты предал. Ведь это ты их предал? У меня тоже есть родня в карателях, так что я знаю!
Серебро боевых браслетов сверкнуло перед его глазами — и опустилось.
— Мы все в крови, и я не выделяю тебя, — жестко сказала Эстер. — Междоусобица позади, мы достигли единства
Юный силач помялся и признал:
— Я примкнул к тебе, веря в Стража. А больше — страшась его.
— А я пришла к себе, следуя за ним! — невольно вырвалось у Эстер. — Но вот сейчас его нет с нами, и я не знаю, как жить дальше. Не знаю и боюсь.
— Ну и зачем нам твой телохранитель? — недоуменно спросил юноша. — Он, конечно,… может быть… из Стражей, но сейчас-то у нас есть орден, и есть глава ордена — Эстер, Заря Побережий! Мы победим!
Девушка опомнилась и сдержала очередное признание. Да, она глава ордена. Пусть так все и считают.
— Куда он ушел? — резковато спросила она. — И почему?
Гераклит недоуменно пожал тяжелыми плечами.
— Я давно с ним не встречался, — признал он. — В последний раз мы с ним обсуждали особенности боя в горах с применением оружия массового поражения. Ты же знаешь, у меня брат в карателях, а они собирались что-то подобное сделать с горными племенами, что-то там опять не поделили, только всерьез на этот раз… Ну, вот это и обсуждали.
— И?
— И все! — пожал плечами гераклит. — Решили, что каратели не решатся заразить истоки рек. Нам тогда в приморье достанется больше, чем охотникам. Они-то могут в ущельях и пещерах скрыться, в отличие от нас.
— Действительно, бессмыслица…Разумнее выжечь полынные джунгли фронтовым оружием и добить охотников в обычном бою… Тогда другое: говорят, ты путаешься с девочками из низов?
— И что? — насторожился он. — Среди них встречаются неплохие подружки.
— Ну не знаю… но мне нужна одна их них. Она была дружна со Стражем. Даже слишком дружна.
— Ах эта! — заулыбался гераклит. — Хотел бы я знать, с кем она не была дружна? Хотя… неплохая подружка. Ее можно найти у моря, в компании у Розовой скалы. Она зовет себя Анни-ко. Древнее имя, между прочим…
— Ну надо же, какое открытие! — язвительно ответила Эстер. — Оказывается, они себя даже как-то называют!
В угольно-черной ночи мерцало пламя костра, и скала отсвечивала розовым сиянием. Неясные фигуры угадывались у огня. Они пели под какой-то противно дребезжащий инструмент:
И придет твой ужасный конец, Попадешься чудовищам ТЭЦ, Будешь долго и призрачно жить, Будешь часто бездумно любить, И тебя, конечно, убедят — Как и я, ты сделаешься раб!..Песня уязвила Эстер жуткой примитивностью. В ней не было обязательной родной полифонии, не было искусства переливов тембра, не было… да ничего в ней не было. Не было ничего, несущего вечное пламя красоты. Был унылый мотив, была чужеродная созвучность слов — и все. Монотонность песни делала смысл с непривычки почти непонятным, словно пелось на чужом языке. На чужом языке…
— Анни-ко! — позвала-приказала Эстер, и ее тренированный голос подавил и песню, и аккомпанемент, и шорохи моря.