Сын предателя
Шрифт:
Коля чувствовал себя в новом коллективе весьма неуютно. Попав в коллектив успешно учившихся тридцати девочек и девяти мальчиков, Коля не смог поднять свою успеваемость до общего уровня.
Учителя, наверно, долго удивлялись, как такой ученик мог быть определён именно в этот элитный класс. Ещё два восьмых класса были претендентами на увеличение численности рабочего класса.
Именно в тех классах случались непредвиденные чрезвычайные происшествия с вмешательством милиции. И к огорчению Коли, в одном из них стала учиться Зоя, так замечательно певшая на уроках пения в младших классах старой деревянной школы номер шестнадцать. Наверно, мать Коли не была такой уж простой женщиной, какой казалась ему.
Но разве не могло произойти разрыва снаряда под ногами бойца, и обезображенный труп не смогла бы опознать и родная мать? Или рядом не оказалось ни одного живого человека, потому что все пали смертью храбрых вместе с корреспондентом фронтовой газеты, и заметка не появилась об этом подвиге? И в плен мог попасть боец, но не пожелал стать предателем и был повешен на глазах жителей села или города, был просто закопан, как безвестный герой? Да мало ли на войне самых непредвиденных ситуаций!
Наверно, Прасковья надеялась, что в лучшем классе её сынок подтянется, почему и сходила в школу на час раньше сына. Но надежды Прасковьи не оправдались. Дело в том, что до седьмого класса в этой же школе проучился брат Коли - Петя. К этому году учёбы глупость Пети выпирала уже из всех пор его мозга, и практически он не столько учился, сколько мучился сам и мучил учителей, боровшихся за стопроцентную успеваемость в школе.
Была такая установка Партии и Правительства, что неграмотных в СССР нет и не должно быть никогда. Поэтому немало учеников школ и студентов ВУЗов сменили классы и аудитории на смирительные рубашки в психиатрических заведениях.
Слишком умные попадали, конечно, чаще, а слишком глупые попадали тоже, но с большим опозданием. Только получив аттестат о неуспешном окончании седьмого класса, Петя был официально признан непригодным не только к учёбе, но и к самостоятельной жизни вообще. Вероятнее всего, болезнь в детстве, когда Петя прожил две недели в коме, догнала его в этом цветущем возрасте и отправила обратно в кому, из которой он уже не вернулся на трудовой фронт, став государственным нахлебником пожизненно.
И вот, после глупейшего ученика Лубова Пети явился другой Лубов, только - Коля, весьма редко радовавший учителей своими познаниями. Но закон о всеобщем образовании был подписан на заре Советской власти самим Ульяновым, так что самый глупый ученик - Петя Лубов ухитрился окончить семь классов с реально существующим аттестатом. И вот теперь надо было выпустить уже из десятого класса и тоже с аттестатом ещё одного - Лубова Колю!
Надо полагать, что на Колю стали смотреть, как на менее глупого брата, отчего успехи были занижены до предела. И только отсутствие десятого игрока на футбольном поле сделало Колю нужным человеком на уроках физкультуры. Был Коля и ростом мал, и вес его был бараний, но фланг на футбольном поле он, как мог, затыкал. На лыжах, конечно, сын прославленного когда-то лыжника, скорее ходил, чем бегал. Но вот на уроках его подвижность вечно раздражала учителей.
Когда же он, устав по какой-нибудь причине, чаще от голода, замирал, радуя учительницу своим задумчивым видом, он просто мечтал о совершенно другом мире. Новый материал урока уже никогда не мог заинтересовать его. Девочки класса на него не обращали никакого внимания, мальчики смотрели, как на не доросшего до учёбы в восьмом классе. Рисованием Коля увлекался после уроков, в классе об этом никто не знал.
Так что был он самым незаметным учеником не только в классе этом, но и в коридоре школы он протискивался у стенки, стараясь не столкнуться с более сильными из других классов. Ещё он старался избегать встреч с Зоей, в которую был тайно влюблён. Только один раз случай представился ему ещё раз и навсегда прославиться.
Учительница - классный руководитель, принесла эту копию обратно в класс из учительской на свой урок, подошла к Коле и спросила: - Это, Лубов, что за рама? В ней не только нет художественной ценности, но ты даже её как-нибудь не украсил! И не ты её, наверно, сделал, ведь так? Неси это домой, и если что-нибудь нарисуешь, тогда и посмотрим!
Класс дружно стал смеяться, а Коля никак не мог проглотить комок обиды, застрявшей в горле. Он был так поражён, что учительница не заметила разницы между репродукцией и рисунком, что просто не смог в ответ ничего сказать, чтобы нечаянно не заплакать. Всё-таки, это был уже восьмой класс. И только дома Коля показал матери свой труд и, чуть не плача, слюнявым пальцем размазал ствол сосны, выкрикивая:
-А это что, не нарисовано, да?
Прасковья, как могда, успокаивала талантливое чадо, труд которого не только оценили, но и уравняли с мастером, не заметив отличия от подлинника. Это же недооценивание его таланта чувствовал Коля и в ИЗОстудии. Во Дворце Машиностроителей помещение студии было просторным. Новички занимали одну половину, рисовали натюрморты и гипсовые фрагменты головы Давида, героя греческой мифологии.
А на другой половине маститые самодеятельные художники рисовали натурщиц. Считалось это дело сложным, и когда Коля, покорённый красотой новой натурщицы, перетащил свой мольберт поближе к ногам молодой женщины, сидевшей на стуле, установленном, впридачу, на подиум, полдюжины уважаемых мастеров стали убеждать его, что рано ещё ему, что это - сложно, и надо знать пропорции тела, анатомию, в которой он просто заблудится.
Как ни странно, рисунок на полном листе ватмана получился без всякого знания анатомии полным повторением оригинала. Олимп был завоёван без излишнего пота и кровопролития. Гораздо сложнее было завоёвывать авторитет в школе. Рисовать в восьмом классе, да и в последующих двух никто не собирался или просто не умел. Хвалиться рисунками в голову Коле не приходило.
А учёба с этими скучными теоремами, заумными алгебраическими уравнениями просто не давалась. Астрономия увлекала невероятными будущими открытиями, и учительница охотно ставила ему пятёрку за пятёркой. Но она же вела физику и алгебру. Этот переход от пятёрок к двойкам и с натягом тройкам был настолько неприятен для учительницы, что она твёрдо уверовала в Колину тупость и ставила автоматически тройки чаще двоек.
глава 12
Фёдор ещё немного подождал, затаившись за баней, опасаясь возвращения старосты и лекаря. Потом подкрался к окну и попытался открыть его. К входной двери идти было бесполезно, поэтому пришлось сломать стекло. Он влез в окно, сначала торопливо убрав осколки, чтобы не пораниться, влез в избу. Здесь его стал бить озноб от страха, и руки выполняли хватательные движения настолько неловко, что сломанная рука, сросшаяся неправильно, будто впервые училась помогать одеваться в тёплую одежду. Времени он потратил гораздо больше, чем следовало, поэтому из пищи прихватил совсем немного того, что было на виду.
Уже выпрыгнув в окно и постепенно успокоившись, он обрадовался, что ни староста и ни лекарь не обратили внимания, что он выпрыгнул в окно не по сезону одетый, иначе навряд ли его побег увенчался бы успехом. Он направился, почему-то, по направлению к северу.
Так ему показалось безопаснее идти. Время было дневное, и он шёл, часто останавливаясь за редким кустарником, озирался по сторонам, отчего до ночи ушёл недалеко.
Дороги, к счастью не широкие, Фёдор перебегал, убедившись в полной безопасности. К ночи