Сын президента
Шрифт:
— Видимо, оказалась для политиков твердым орешком, — сказала Майя.
— Дело не только в этом, — сказала Изабел.
— А возможно, она требовала слишком много денег. Мы никогда этого не узнаем. Без сомнения, в то время это всем казалось важным, но теперь с режимом Сукарно покончено — на благо или во вред. Никто ничего не помнит.
— Я помню ее, — сказала Изабел. — И сына президента. Надежда настоящего, надежда будущего.
Изабел взглянула на часы.
— Придется попросить Дженифер забрать Джейсона, — сказала она. — В который раз. Сегодня очередь Хомера, но где он? Справедливости и равенства в браке достичь не легко. Все
— Самое главное, — сказала Майя, — остаться в живых.
— Я знаю это, — сказала Изабел, улыбаясь своей удивительной улыбкой и глянцевито поблескивая синяком. — К этому я и прилагаю все силы.
25
Дэнди Айвел метался по комнате, руки сцеплены за спиной, плечи опущены, голова — вперед. Точно так же, как маленький Джейсон в Лондоне. Джейсон, расхаживая взад-вперед, смотрел мультик про Пучеглазого; перед Дэнди на экране мелькали другие образы: Элфик, погружающийся в Изабел, вздымающийся над ней. Пленка бежала слишком быстро, все это казалось гротеском. Однако, когда Изабел вскрикнула — а Дэнди ни разу не удалось этого добиться, — ему стало горько.
— Достаточно, — сказал Максуэйн. Дэнди побагровел и покрылся потом. Максуэйна беспокоило его кровяное давление; их кандидат все время был на грани гипертонии; хотя нормальная половая активность помогала ему держаться в форме, половая активность в сочетании с душевными переживаниями только ухудшала положение. Сердце Дэнди билось слишком сильно, кровь слишком быстро мчалась по жилам, артерии сопротивлялись; внутренние баталии, жестокая война между его стремлением к победам и жаждой мира — и то, и другое имело союзников в его организме — грозили ему гибелью. Максуэйну было очень трудно решить, на чем остановить свой выбор — на том, что Дэнди должен знать, или на том, что он предпочел бы не знать. Было бы легче, если бы Дэнди вообще не участвовал в принятии решения, но для этого время еще не пришло. И гипертония не была достаточно серьезной, чтобы представлять физическую угрозу здоровью, разве что политическую, если о ней пойдут толки. Гарри постарался скрыть остроту проблемы даже от Пита и Джо.
— Достаточно, — повторил Максуэйн, но никто не передал киномеханику, чтобы он остановил проектор. Тени на экране зачаровывали, гипнотизировали. Элфик отдохнул, снова начал.
— Зачем вы мне это показываете? — потребовал Дэнди. — Какой в этом толк? Это вторжение в основное гражданское право человека: право на добропорядочную личную жизнь.
— Сэр, — сказал Пит, — а) ни один из них не является гражданином Америки и б) она ведет вовсе не добропорядочную жизнь. Мы видели сегодня убедительный тому пример на этом экране.
— Полагаю, она ведет такую же жизнь, как большинство из нас, — сказал Дэнди.
— Но не такую, как большинство американских матерей и дочерей, сэр, которые возложили на вас свои упования, — сказал Пит.
Максуэйн покачал головой, и Пит умолк.
26
Изабел была уже сверху Элфика, шея вытянута, голова откинута назад. Дэнди прекрасно понимал, чего хочет его команда. Они хотели изгнать ее из его сердца так же, как изгнали ее из его ума. Он расстался с ней ради будущего — картинка, в которую она не вписывалась. А теперь он должен расстаться с памятью о ней, а вместе с тем и с верой в то, что любовь и власть, мужчина и женщина, земля и огонь
— Все равно, — сказал Дэнди, не обращаясь ни к кому в отдельности, — она сохранила ребенка. Она не уничтожила его.
— Она сохранила его, чтобы удержать мужчину, — сказал Джо, — только это ей и было нужно, да простит ее за это Дева Мария.
— К тому же она бросает ребенка на соседей, — сказал Пит. — Я не думал, что она опустится так низко.
Дэнди тяжело вздохнул. Чтобы Супермен и Лоис, парившие в космическом пространстве под музыку сфер, пришли к такому концу!
— Делайте, что хотите, — сказал Дэнди. — Делайте, что велит вам долг.
— Бог даст, — сказал Максуэйн после того, как Дэнди ушел, — нам не придется прибегать к крайним мерам, но мы должны иметь на это право, если такая необходимость возникнет.
— Абсолютно с вами согласен, — сказал Пит.
Дэнди зашел в комнату киномеханика и принялся болтать с его подружкой, у которой кружилась голова от желания, того настоятельного желания, какое автоматически вызывают порнографические картинки, и которое ее дружок, во всяком случае, более к ним привычный, не мог — то ли по занятости, то ли из гордости — удовлетворить.
Дэнди отвел ее в дамскую уборную и забаррикадировал дверь, заклинив ручку при помощи стула, обитого золотистой парчой. Девица не возражала и сбросила платье с полным энтузиазмом. Ее дружок тоже не выразил протеста; в конце концов, это был сам кандидат в президенты, ему, всего лишь киномеханику, тоже была оказана честь — так сказать, через доверенное лицо. Дэнди положил ее на золотистый нейлоновый ковер среди сверкающих зеркальных стен и наконец подавил призрак Изабел. Секс великолепен, девушки — грандиозны, забвение — желанно. Он стирал Изабел из памяти, как нервная машинистка стирает ошибку: раз за разом, еще и еще, когда уже в этом отпала нужда и ошибка была давно забыта; он предоставил ее своей судьбе.
— Да, это проблема, — сказал Пит Джо, когда они в растерянности поджидали под дверью, а члены Комитета, многие старше их по возрасту и положению, без всякой на то необходимости ходили взад и вперед по коридору. Некоторые посмеивались или улыбались. Поразительно, как быстро распространяются слухи.
— Еще и какая! — сказал Джо Питу.
Хлюп-хлюп.Раньше, до того, как я ослепла, я тоже хлюпала носом, наревевшись из-за какой-нибудь пустячной обиды, нанесенной мне Лоренсом, и ходила из конца в конец по Уинкастер-роу, с красными глазами, преисполненная жалости к самой себе, спрашивая совета, требуя сочувствия и помощи моих соседей, словно имела на это право.
— Лучше бы ты этого не делала, — обычно говорил Лоренс, когда мир и дружба были восстановлены. — Моя мать никогда так не поступала. Она все держала при себе. У нее была своя гордость. Она оставалась предана мужу, как бы он ни поступал.
— Она умерла от рака. Он разъел ее, пошел внутрь, раз она ничего не выпускала наружу.
— Нет абсолютно никаких доказательств того, что между раком и благоразумием существует какая-нибудь связь, — сказал он надменно, но по мне эта гипотеза была ничуть не хуже других.