Сын рыбака
Шрифт:
— А если он не отстает!
— Разве нельзя было от него отделаться?
— Ах, вот как! И ты бы тогда не побежал драться?
Когда Вильма с Кристапом скрылись из виду, в дверях показался учитель Акментынь. Он сразу заметил Оскара и подошел к нему.
— Как понравился вам вечер? — спросил Акментынь. Учитель был почти одних лет с Оскаром. Познакомились они еще прошлой зимой.
— Что тут скажешь… — ответил Оскар, пожав плечами. — Хвалиться нечем. По-моему, весь этот праздник провалился, мы показали всю мелкоту и узость нашей жизни. Бутылка водки и кулачное право — для мужчин, сплетни, модные тряпки —
— Это не будет продолжаться вечно, — сказал Акментынь. — Вот вам этот кругозор уже узок сегодня. Но если внимательно присмотреться, окажется, что многие думают так же. Я убежден в этом. Одному это, может, не под силу, но если бы захотели построить жизнь по-новому многие, им бы это удалось — в этом я ничуть не сомневаюсь.
— Возможно… — согласился Оскар. — Надо лишь захотеть.
— Захотеть и бороться, — добавил Акментынь. — И кто-то должен начать. Почему бы вам не стать зачинателем? Я слышал, что вы давно вынашиваете какие-то планы улучшения жизни рыбаков. Понятно, при настоящих условиях в нашей стране это будет только заплатой, полумерой, чем-то начальным, а потому несовершенным, но все же шагом вперед. Вам все-таки надо попытаться осуществить свои намерения. Если вы докажете свою правоту в этих хозяйственных начинаниях, люди последуют за вами и в других, более значительных делах.
— Ну, а что следует предпринять дальше? — спросил Оскар.
Акментынь пристально взглянул на него, осмотрелся кругом и тихо ответил:
— Перестроить всю основу нашей жизни… как это сделали русские.
За спиной послышались шаги. К ним подходила Анита.
— Вот хорошо-то, теперь мне есть с кем идти домой! — воскликнула она. — Ты кого-нибудь ждешь, Оскар?
— Да… То есть мне показалось, что наши еще не ушли, — сказал он растерянно.
Анита улыбнулась.
— Вам, кажется, направо, господин учитель? — спросила она.
— Да, — ответил он. — Спокойной ночи!
Прощаясь, Оскар крепко пожал руку Акментыня. Выглянула луна. На лице учителя, в выражении его глаз, Оскар заметил что-то вроде поощрения.
Вначале они шли молча. Анита взяла Оскара под руку, так как дорога была неровная и ноги поминутно задевали за камни и корни деревьев.
— Ну, как тебе понравился Акментынь? — спросила Анита.
— Я его мало знаю, трудно сразу определить, — отговорился Оскар.
— Прекрасной, чистой души человек, настоящий идеалист, только очень плохо знает жизнь, — сказала Анита. — Он думает, что за несколько лет можно совершенно изменить здешние нравы, внести в жизнь общества что-то новое, сделать его более культурным и тому подобное. Он вроде тебя, Оскар, голова у него тоже полна проектами. Только ты думаешь о практических вещах, поэтому больше можешь надеяться на их осуществление, а он мечтает об идеалах, к которым здесь относятся довольно равнодушно. Вам бы надо познакомиться поближе, вы бы отлично дополнили друг друга.
Они пошли медленнее и стали рассказывать друг другу о происшествиях минувшего дня. У одной барышни из местечка сползли во время танцев панталоны, аптекарь уронил в сметану пенсне, а пастору подлили в сладкое водки, и он так захмелел, что наговорил разной чепухи. Выйдя к берегу, они направились вдоль лимана к поселку.
— Присядем, — сказала Анита. — Мы слишком быстро идем, я устала.
Они сидели на оголенном склоне дюны. Ветер дул прямо в лицо, и им пришлось повернуться боком, чтобы мелкий песок не попадал в глаза. Аните было холодно, и она прижалась к Оскару. Тогда он снял пиджак и набросил ей на плечи, но она не успокоилась до тех пор, пока и сам Оскар не подсунул под него голову. Теперь они сидели в темноте, плечом к плечу, сблизив головы.
— Ты ничего еще не сделал? — спросила Анита.
— А что? — спросил, в свою очередь, Оскар.
— Помнишь, ты говорил мне о морской мереже и о консервной фабрике.
— Нет, я еще не начинал. Этим летом все равно ничего не выйдет. Сейчас совсем нет времени думать о таких вещах.
— Почему ты до сих пор не поговорил с отцом? Он сказал, что ты к нему ни разу не обращался.
— Значит, ты его спрашивала?
— Нет, это так, к слову пришлось. Он слышал от других, а я хотела узнать его мнение. Он говорит, что можно кое-что предпринять, если удастся убедить и других.
— Ну, это сделать не так легко. У этих людей прямо ослиное упрямство, они ни за что не хотят расставаться со старыми обычаями и способами хозяйничанья. Они не доверяют никаким переменам, все новое их отпугивает. Вроде того, как было с моторными лодками: в них тоже сначала не верили, а сейчас их везде можно увидеть… Когда Роберт кончит ученье, может быть, и мы купим. А ты осенью опять поедешь в Ригу?
— Не знаю, там видно будет. Мать хочет, чтобы я готовилась в университет, но я сама еще не решила. А что ты на этот счет думаешь?
— Образование еще никому вреда не приносило. Я бы и сам с удовольствием стал учиться, но ведь ты знаешь, что обоим нам нельзя, а из Роберта навряд ли получится помощник отцу.
— А ты слышал, что в Риге основали общество безработных интеллигентов? Это ведь что-нибудь да значит! Человек столько лет изнуряет мозги, пока проходит лучшее время жизни, висит тяжелым камнем на шее у родных — и все это для того, чтобы потом получить туберкулез и стать безработным интеллигентом, который только изредка получает возможность применить свои знания. Нет, этого я вовсе не хочу… Ты сегодня пил, Оскар?
— Да… Там все пили.
Они поднялись и пошли по улице. Ветер завывал с такой силой, что им с трудом удавалось расслышать друг друга. Оскар все время боролся с желанием сделать что-нибудь из ряда вон выходящее: обнять и поцеловать девушку, наговорить глупостей… Может быть, это заговорил в нем хмель… Но когда он повторял мысленно слова Аниты… Если бы она в самом деле осталась дома, то… Разве это так неправдоподобно? Эти мысли опьяняли его сильнее, чем крепкое вино; было так сладко верить и сомневаться, отрицать и снова искать подтверждений.
Он попрощался с Анитой, полный радостного и тревожного чувства, и направился домой.
Открыла ему мать. Он вернулся последним, остальные давно уже спали.
— Разбуди меня в четыре часа, — сказал он, — мы выходим с неводом.
— Говори потише, — шепотом одернула его мать. — Кричит так, что весь дом трясется. К Роберту гость приехал, студент из Риги. Они оба спят в горенке.
Оскар осекся. Он ведь никого не хотел будить, но в груди у него бушевало такое ликование, что он и сам не заметил, как сильно зазвучал его голос.