Сын соперника
Шрифт:
– Думаю, преимущество врага в том, что он свободен в выборе направления атаки.
– А преимущество защитников в том, что они могут решать, куда перебросить силы.
– Следует учесть, что мы защищаем не цельный кусок материка, а три острова, поэтому переброска войск для нас такое же сложное дело, как и для неприятеля.
Кадберн отвел взгляд. Все, что говорит Полома, – чистая правда. Но у Избранного имелась необъяснимая, подсознательная уверенность в победе киданцев. Он не верил, что город падет к ногам Намойи Кевлерена. Такие люди, как Полома Мальвара, Гэлис Валера и полковник
– Никто не отнимет у меня Цитадель, – торжественно пообещал Кадберн.
– Вероятно, крокодилы могут стать для нас проблемой, – сказала Квенион.
Намойя рассеянно кивнул, пытаясь побороть вялость.
Он смотрел на Киданский залив, который оказался гораздо больше, чем ожидал принц. С тех пор как Намойя покинул Кидан, воды здесь явно прибавилось. А когда он в свое время изучал карты, то на них габариты залива не превышали размеров мелкой монетки.
– Интересно, наши суда достаточно прочны? – задумчиво спросил принц.
– Прошу прощения, ваше величество?..
Намойя указал на залив.
– Сумеют ли они переплыть его?
– Солдаты говорят, что единственной проблемой могут стать крокодилы, обитающие на том берегу.
– Крокодилы?.. Да, в болотах. Они, знаешь ли, иногда очень большие.
– Да, – беспокойно ответила девушка. – Я знаю.
Намойя коснулся рукой своих губ.
– Разумеется, знаешь. Ты была со мной в Кидане. Ерунда. Чтобы решить эту проблему, стоит посадить по бортам пару солдат с огнестрелами.
– Простите, ваше величество. Возможно, лучше – с копьями? Громкая стрельба может сорвать неожиданную атаку. К тому же нет уверенности, что чудовищам повредят пули. У них ведь такая толстая кожа. А копьями можно если не ранить, то хотя бы оттолкнуть крокодилов.
Намойя покивал.
– Очень хорошо. Да. Остановимся на этом.
Квенион собралась уходить, но замешкалась.
– Ваше величество, как вы себя чувствуете? Вы чем-то расстроены?..
Какая ерунда, подумал принц. Всегда надеюсь, что все сложится лучше, чем можно представить. Я до смешного самоуверен. Вечно думаю, будто мир создан только для меня…
– Вы точно не заболели? – настаивала Квенион.
Намойя потер пальцами виски. Ему показалось, что череп уже не может вмещать его мозг.
Я разочарован киданцами, их неблагодарностью по отношению ко мне и моим людям. Я разочарован военными, которые свергли мою семью в Беферене. Я разочарован своей Избранной, обманным путем заставившей меня принести в жертву невинного человека.
А ведь я был предан киданцам, хотя они и не знали об этом. Я гордился военными до революции, хотя они тоже этого не знали. И я любил Квенион, а она это знала.
И я все еще люблю ее.
Так вот в чем проблема!
Его вялость почти улетучилась.
Да, я все еще люблю Квенион.
Интересно,
Бывший губернатор пытался занять себя хоть чем-то, но память постоянно возвращалась к бойне, в которой погибла последняя надежда ривальдийцев на спасение. Перед глазами вставали ужасные картины: обуглившиеся останки солдат и лошадей, сваленные в медленно тлеющие груды…
Так любил ли я ее по-настоящему? Доверие – часть любви?..
– Можно доверять и тому, кого не любишь, – сказала Энглей.
– Я надеялся, что ты не подслушиваешь.
– Но ты ведь буквально кричал об этом, – заявила Энглей.
Она стояла рядом с Чиермой, глядя на Беферен. Экс-губернатор ожидал увидеть город таким же, как в тот день, когда последний раз был здесь, то есть закрытым со всех сторон облаками, мрачным и гнетущим. Вместо этого в небе ярко светило солнце. Беферен сейчас был похож на мечту.
– Если город переживет следующие пару дней, – сказала Энглей, – то, возможно, она предоставит тебе апартаменты неподалеку от дворца.
– Мы говорим о Лерене?
– Она будет правительницей Беферена.
– Уж с этим я точно не собираюсь спорить, – буркнул Чиерма.
– Ты говорил о любви, – тихо напомнила ему леди.
– Скорее размышлял о ней.
– До того как Лерена убила мое тело, я знала, что ты меня любишь – и не так, как Избранный любит своего Кевлерена. Ты испытывал ко мне страсть. Мне это нравилось тогда – и нравится теперь. Я жалею, что не смогла ответить тем же. Ты ведь был всего лишь Акскевлереном…
Чиерма почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Это нечестно. Не надо говорить такое…
– Поэтому ты делал мне больно, – продолжала Энглей. – Ты всегда делаешь больно тем, кого любишь, потому что самые близкие – самые беззащитные. Теперь-то я это поняла…
Слезы обожгли щеки Чиермы. Он в изумлении дотронулся до лица.
Черный поток армии Лерены преодолевал очередной перевал.
– Ты никогда не относилась ко мне хорошо, – горько произнес экс-губернатор.
– Конечно же, я хорошо к тебе относилась, – возразила Энглей. – Я ведь дала тебе призвание…
Чиерма пристально посмотрел на нее. Ему почудилось, что в лице леди слились черты лиц и Энглей, и Лерены, и Паймера.
– Думаю, я сам хотел бы найти свое призвание…
Гэлис Валера приказала шести ротам ополченцев перейти на быстрый шаг.
Ланнел, стоявший за спиной стратега, перевел приказ для киданцев. Тори выпустили из Цитадели по распоряжению Гэлис и мобилизовали в качестве инструктора ополченцев, что постепенно вывело его из депрессии и оцепенения, в котором он пребывал постоянно. Тори никогда не улыбался и отказывался смотреть стратегу прямо в глаза, но всегда без малейшего промедления выполнял все ее поручения и приказы. Гэлис решила, что из него выйдет достойный солдат.