Сын соперника
Шрифт:
Когда Кидан наладил торговые отношения с Хамилаем и открыл свои порты для хамилайских кораблей, то ривальдийские колонисты из Сайенны быстро нашли союзников среди местных обитателей.
Намойя, который все еще был без сознания, шевельнулся. Инстинктивно девушка погладила его по голове. Немногие любопытствующие осторожно попятились, а Квенион одарила их грустной улыбкой. В темноте лачуги было трудно разобрать выражение лиц, но она знала, что на всех лежит отпечаток страха. Здесь явно слышали истории о том, что Кевлерены способны делать с Сефидом.
Квенион
Младший из их провожатых, Велопай, подошел к девушке и сообщил, что жизнь Квенион и жизнь ее господина на какое-то время вне опасности.
– Это в обмен на огнестрелы, – добавил Велопай. – Они для нас ценнее золота.
– Тогда сообщи местным: если что-то случится с Намойей Кевлереном, пока он на их территории, то они не получат ни одного ривальдийского огнестрела.
– Это все знают, – серьезно ответил Велопай.
– А если они надумают навредить ему, Ривальд пришлет сюда армию, которая камня на камне не оставит от этой деревушки.
Велопай улыбнулся.
– Адалла пытается вас защитить. Сейчас подойдут старейшины. Но я бы не советовал говорить им то, что вы только что сообщили мне.
Квенион вспыхнула. Она чувствовала себя ребенком, уличенным во лжи.
– Что все это значит? – выпалила она.
– А как в Ривальде узнают, что мы убили вас и вашего господина? Для нас ваша смерть выгоднее и безопаснее, она позволит нам выбрать, на чьей стороне выступить, если Кидай и Сайенна начнут войну.
– В Ривальде узнают о нашей гибели, потому что Намойя из рода Кевлеренов…
– Точно, – прервал девушку Велопай. – Он – Кевлерен, а слухи, дошедшие через купцов из Сайенны, сообщают, что этот род больше не правит в Ривальде. Вероятно даже, что ривальдийцы отблагодарят нас за избавление от вашего господина.
От таких слов Квенион бросило в жар. Девушка наивно полагала, что местные останутся безучастными к событиям, происходившим вокруг них. Как глупо! Если она выживет, то никогда не повторит подобной ошибки!..
– Тогда почему мы все еще живы?..
Улыбка Велопая стала шире.
– Потому что Адалла выступил на вашей стороне, и мы надеемся, что Ривальд благосклонно отнесется к вашему спасению. – Затем улыбка исчезла. – И еще потому, что здесь живет семья Майры Сигни, свергнутого вашими врагами.
– Ривальд отблагодарит вас, – ответила Квенион, стараясь говорить как можно убедительнее.
Правда заключалась в том, что она не знала, как отреагируют в Ривальде на их возвращение в Сайенну и как отнесутся к новости о том, что Кидан больше не находится под влиянием ривальдийцев.
– … И вашу деревню, – быстро добавила девушка. – Как она называется?
– Орин, – сказал Велопай. – Орин-на-Двуречье.
– Двуречье?..
– Две реки. Фрей, по которой мы бежали из Кидана, и Элдер – недалеко отсюда. Она течет на юг и, сливаясь с рекой Янгер, впадает в Уош, на которой стоит
– Значит, мы недалеко от Сайенны?
Велопай повернулся, чтобы уйти.
– Ближе, чем вчера, – уклончиво заметил он.
– Доброе утро, ваше величество, – бодро произнес Малус Майком, когда Лерена вошла в залу.
– Канцлер… – кивнула императрица, стараясь, чтобы голос звучал как можно менее раздраженно.
Его приподнятое настроение вдребезги разбило остатки ее былого душевного подъема. Демонстративно не заметив поклона Майкома, она жестом предложила ему сесть. Лерена предпочитала держаться от канцлера на таком расстоянии, чтобы можно было приватно поговорить, но не видеть толстый слой перхоти на его плечах.
Малус широко улыбнулся императрице. Это был невысокий темноволосый мужчина с острыми чертами лица, очень умный, можно сказать, выдающийся человек. Единственное, что сильно раздражало Лерену, так это его крайняя склонность к лести.
К своему удивлению, императрица обнаружила, что в своих поступках все больше и больше руководствуется проницательными суждениями канцлера. Особенно ярко это проявилось на фоне смерти Ганиморо и подавленного состояния всей королевской семьи. Майком получал удовольствие от своего влияния.
– Чем могу быть полезен вашему величеству?
– Вы помните наш разговор о могуществе?
Бровь Майкома поползла вверх.
– Простите, ваше величество?..
– Незадолго до… случившихся потрясений… мы некоторое время обсуждали вопрос об ответственности за укрепление могущества государства, лежащей на плечах правителей.
– О да… – промямлил в ответ канцлер.
На самом деле он весьма смутно помнил подобный разговор, да и разговором это назвать можно было лишь с натяжкой.
Его внимание привлекло совсем другое, а именно то, как императрица сказала о «случившихся потрясениях». Никто точно не знал, что же произошло во дворце десять дней назад. По крайней мере живых свидетелей не осталось. Канцлер отдал бы многое, лишь бы узнать, как Лерене удалось уничтожить не только свою сестру Юнару, единственную претендентку на трон, но и всех Избранных в пределах империи. Очевидно, что причиной их гибели послужил Сефид. Даже лучшие грамматисты из Университета Омеральта, изучавшие Сефид всю жизнь, но лично не владевшие даром, не могли припомнить столь разрушительного его применения.
Лерена наблюдала за выражением лица сановника. Взгляд его затуманился. Воспитание и годы управления государством научили императрицу хорошо разбираться в людях, видеть их буквально насквозь. Лерена прекрасно понимала, о чем думает канцлер, и это помогало ей удерживать над ним контроль. Подданные проявляли больше преданности, когда не совсем точно понимали императрицу, но старались соответствовать ее требованиям и пожеланиям.
Дверь в комнату тихонько отворилась. Показалась голова Уилдер.