Сыновья Беки
Шрифт:
– Ни на шаг не отступим. Пседахцы скорее погибнут здесь все до одного, но не отступят, – отрезал Мусаип, командир пседахского отряда.
– Успокойтесь, люди! – остановил выкрики какой-то старик из Кескема. – В таком деле надо слушать одного человека, тогда и толк будет. Согласие сейчас важнее всего!..
– Правильно говорит!
– Пусть пас ведет Торко-Хаджи! Он у нас во главе! Как скажет, так и будет.
Никто больше не возражал. Даже противники Торко-Хаджи решили промолчать.
Молчание нарушил Элберд. С тех пор как Гарси ранил его, он редко появлялся
– Хаджи, – проговорил он, в знак уважения не называя полного имени Торко-Хаджи, – а что, если послать к казакам человека, пусть объяснит им, что у нас нет к ним вражды и мы не хотим нападать на их станицы, что выступили мы против войска Бичерахова, идущего от Терека?
– Не поверят они, – сказал Торко-Хаджи, покачав опущенной в задумчивости головой. – К тому же всего два дня назад у них угнали коров…
– Кто угнал?
– Будь проклят тот, кто это сделал!
– Да будет проклят весь его род!
– Надо бы обыскать каждый двор и дом, – вставил и Гойберд. Он успел уже вернуться из села и, верный себе, пробрался на совет. Кто-кто, а Гойберд должен все знать.
– Так ты и найдешь во дворах, – сказал Алайг. – Коров, я слыхал, сразу же угнали в Кабарду.
Старик из Кескема заволновался.
– И чего вы разгалделись. Пусть говорит Торко-Хаджи. Не перебивайте его. Если он велит, даже я, старый, готов…
– Спасибо, брат Эдалби, – сказал Торко-Хаджи. – Я верю тебе, знаю, всегда поддержишь. Но мне кажется, молодые не позволят взвалить на тебя трудность…
– Что нужно делать? Мы готовы! – раздалось одновременно несколько голосов.
– Все знаете, что те, кто вызвался заставить умолкнуть вражеский пулемет, ушли и пока не вернулись. Неизвестна и судьба наших дозорных. Тех, что вышли на пост еще до начала боя…
– Человек один раз рождается и один раз умирает. Говори!
– Если бы пять-шесть человек на копях перевалили через хребет и снизу ворвались в Магомед-Юрт…
Люди слушали, боясь пропустить хоть одно слово.
– Не обязательно заходить в самую глубь станицы. Вы поднимете там стрельбу, крики. Казаки ринутся на подмогу своим. А мы воспользуемся паникой в их рядах и ударим по тем, что расположились на перевале!..
– Правильно! Воллахи, умно придумано.
– Так кто готов идти в Магомед-Юрт?
Желающих было больше чем достаточно. Торко-Хаджи сам отобрал шесть человек, которые тотчас вскочили на коней.
Старик напутствовал их:
– Помните, вы идете не убивать. Они наши соседи, а соседи – сегодня в раздоре, завтра могут и помириться. Так уж получилось. Наступит день, и они поймут, что у нас нет к ним вражды, что во всем виноваты белоказаки с Терека. Ваша задача – поднять шум, создать впечатление, что мы уже ворвались в село. Это может заставить казаков вернуться с позиций на помощь своим. В бой вступайте только в самом крайнем случае. Вас мало. Езжайте, да поможет вам бог! Едва поднимете переполох, скачите назад.
Всадники умчались. Люди разошлись по своим местам, чтобы быть готовыми, если понадобится, в любую минуту ринуться в бой. Напряжение прошедшего Дня чуть спало. Но
Наконец за станицей, в направлении Моздока, заалел край неба.
– Зарево!
– Да поможет нам бог!
– Надо думать, это дело рук наших.
– Тихо говорите! Стрельбу слышите?
Выстрелы участились. Все были готовы ринуться в лощину, где стояли кони, чтобы броситься на врага, иные было побежали, но окрики со всех сторон вернули их.
– Что вы делаете? Что вам, ворота открыли? – ругали их командиры сотен. – Куда без команды кидаетесь? Не видите, что ли, магомед-юртовцы не трогаются с места.
У Торко-Хаджи вырвался возглас изумления:
– Клянусь Кораном, мне кажется, что они разгадали наш замысел!
– Как они могли его разгадать? – пожал плечами стоявший рядом командир сотни. – Не святые ведь?
– А как мы узнали зимой, что казаки готовятся к нападению на нас?
– Их человек донес…
– Думаешь, среди нас не найдется такого?
– Ничего из этого не выйдет, Торко-Хаджи, – сказал откуда-то вдруг подошедший Ази. Тоже решил, видно, потолкаться среди воюющих, чтобы потом при надобности сказать, что и он, мол, отстаивал советскую власть. – Тебе ведь говорили, что не выйдет, – продолжал тихонько Ази. Чем тише ои говорил, тем почему-то больнее задевал Торко-Хаджи. – У них большая сила, и, кроме того, в войнах с германцами и турками они хорошо овладели военным искусством. Потому мудрые люди и предлагали уйти в свои села и…
Торко-Хаджи круто повернулся к нему:
– Замолчи, Ази! Или уезжай домой совсем! Уйди по-хорошему, пока не поздно!..
10
Когда Хасан наконец открыл глаза, вокруг было темным-темно. Он не понимал, где он и что с ним случилось. Попытался подняться. В плечо ударила резкая боль. Притронулся – все мокро. И тут он вспомнил. Вспомнил боль, такую же острую. Ранен, но жив. Странно! Как только кровью не истек? Что это давит плечо? А, прижался к прикладу винтовки! Видимо, это и остановило кровь, не пало ему погибнуть…
Занятый своими раздумьями, Хасан вдруг увидел прямо против себя зарево огня. Услышал он и стрельбу. Что это? Значит, вайнахи вошли в станицу? А где то войско, что с Терека? Расположилось там, на перевале? Где всадники, с которыми Хасан лежал здесь в траве? Там все кончено? И пулемет вроде молчит! Наверно, какой-нибудь счастливчик заткнул ему пасть и уже, может, прикатил к своим.
Хасан подумал о товарищах. Как погиб Мухи, он видел. Видел также, как упал тот, кто был похож на ногайца. А что же случилось с Исламом? Лежит где-нибудь, как Хасан? Или ему удалось уйти? Если спасся, он непременно придет с подмогой. А если нет? Как тогда отсюда выбраться? Любой ценой надо уйти, хоть ползком. Подняться на ноги Хасан не мог – очень кружится голова. Надо беречь последние силы, а потому придется ползти. Эх, хоть бы глоток воды! Один глоток!