Сыновья Беки
Шрифт:
– Да, народ у нас еще очень темный, забитый. И не мудрено. Мулла старается и за бога и за царя. И то, что почти все земли отошли к помещикам, и плевки пирстопа, и казачьи нагайки – все люди принимают как должное, по-ихнему – все от бога! Как переубедить их, как заставить понять, что они заблуждаются? Всех сразу, конечно, не убедишь! Но надо пробовать! Сегодня – одного, завтра – другого. Смотришь, через какое-то время к нам примкнут уже многие!
– Это, по-моему, дело возможное, – сказал Исмаал и посмотрел
Тот кивнул в знак согласия.
– Нам надо запастись оружием, – продолжал Дауд. – Против винтовки нужна винтовка, а не кинжал. Придет время – и нам понадобятся винтовки и наганы.
– Оружие сейчас стоит дорого. Не всякий может купить винтовку.
– Тот, кто сможет…
С той минуты, как заговорили об оружии, у Хасана глаза так и загорелись. Ему ли не знать, какая это необходимая вещь – винтовка. И Хасану она нужнее, чем кому бы то ни было. Царь, конечно, враг, но Хасану Саад куда больший враг. Сначала его надо убрать, а потом царя.
Уж Хасан бы что угодно продал, лишь бы купить винтовку. Жаль вот только, что он еще не хозяин в доме!.. А вообще-то, будь он и хозяином, продавать у них нечего…
– Иной продаст единственную корову, да купит, – сказал Малсаг после недолгого молчания. – Если узнает, что оружие…
Исмаал возразил:
– Нет уж, вырвать у детей единственную корову, купить оружие, сесть и сложить руки?
– Недолго мы будем сидеть сложа руки, – стоял на своем Малсаг. – Мой двоюродный брат Хамарза пишет, что у них очень беспокойно. Он в Ростове на заводе работает. Рабочие там бастуют, не хотят больше жить в бедности и бесправии…
– И так по всей России, – согласно кивнул Дауд. – Болшеки готовятся. Царя будут свергать.
– И мы должны готовиться. Как только они поднимутся, нам тоже надо браться за оружие, свою местную власть скидывать.
Малсаг вгорячах вскочил и стал бегать из угла в угол, как будто эта радостная весть уже дошла до него. Дауд оглядел всех и сказал:
– Ну, а сейчас у нас пока одна задача – рассказывать людям все, что мы знаем о событиях в России. Это поднимет в них дух и веру в собственные силы. Надо использовать любую возможность. Миновси пусть женщинам рассказывает, Хасан – ребятам…
«Рассказывать-то я могу сколько хочешь. Это нетрудно! – думает Хасан. – Вот винтовку где достать? Все поднимутся на царя с винтовками, а я что буду делать? И тогда все буду рассказывать? – Хасан поглядел на Дауда и хотел уже спросить про ружье, но промолчал. – Не мог, наверно, достать, – уже примирительно подумал Хасан. – Ладно, поживем – увидим. Люди купят, и я как-нибудь куплю. Уговорю нани продать корову».
Дауд поднялся. Пора было уходить. А в дом вдруг вбежала испуганная Миновси.
– Что случилось? – бросился к дверям Исмаал.
– Суламбека убили.
Исмаал оцепенел.
– Откуда ты это узнала? – спросил Исмаал.
– Человек пришел сообщить. Завтра траур.
Все помолчали.
– Эх, и зачем он сдался! – сказал Дауд. – Ведь знал же, что не смилостивятся над ним?
– А что же было делать, если грозились сжечь село? И ты бы на его месте сдался. Они ведь слов на ветер не бросают, сожгли бы и не задумались.
– Власти за его голову сулили десять тысяч, – сказал Малсаг.
– Бедняга! – вздохнул Исмаал. – Расстрела он не боялся. Не хотелось только на виселицу угодить…
– Говорят как раз, что повесили… – почти прошептала Миновси, с тревогой глядя на мужа.
– Ох, сволочи! Это они, чтоб сильнее народ запугать! – гневно бросил Дауд.
Мужчины снова опустили головы. Но сейчас сердца их полнились уже не горем, а злобой и ненавистью.
3
Длинен подъем, ведущий из Верхних Ачалуков на Гайрбек-Юрт, что лепится на самом гребне хребта. Вверх по склону взбирается арба. Иногда ее покачивает в сторону – колесо попадает в рытвину. Местами подъем очень крут, и тогда лошадь кажется Эсет похожей на крадущуюся кошку.
Арба полна больших и маленьких ящиков. В них конфеты, вкусные красные коржики, табак, спички. Тут же и мешок с сахаром.
Эсет смотрит и смотрит на убегающую из-под колес дорогу, на Ачалуки, что остались внизу, в лощине… А подъем все не кончается…
– Дади, мы скоро проедем этот подъем?
– Скоро, дочка, – отвечает Соси, не оборачиваясь.
– И лошадь тогда пойдет быстрее?
– Ну конечно. А что это ты так торопишься?
– Уже скоро темно станет.
– И пусть себе темнеет. Мимо дома не проедем.
Эсет умолкает. Ясно, что домой они попадут только затемно. А как она хотела еще сегодня порадовать Хусена, угостить его конфетами. Потихоньку от отца взяла из ящика пять-шесть штук и спрятала их за пазуху.
Делать нечего, придется до утра закопать конфеты в огороде, у забора, а завтра она отдаст их другу.
Утром выезжая из села, Эсет с отцом встретили Хусена, он выгонял корову в стадо. Мальчик долго смотрел им вслед. Эсет подумала, что Хусен, может завидует ей. Ведь неудивительно – он никогда не был во Владикавказе и вообще нигде, кроме Сагопши, не бывал. А Эсет уже дважды ездила во Владикавказ. На этот раз отец взял ее с собой, чтобы купить ей пальто и ботинки…
…У Хусена нет ни пальто, ни ботинок. И лошади нет… А без лошади как съездишь во Владикавказ? Да хоть и съездишь, денег-то ведь все равно нет.