Сыновья

Чергинец Николай Иванович

— Ну вот и мой «афганчик»!

— Младший сержант Леонов… Антон.

Ох, как Николаю хотелось побыть с младшим сержантом один на один, расспросить обо всем, но присутствие матерей сковывало его. Зато Вера Федоровна не смущалась, попросила Антона:

— Расскажи, пожалуйста, о своей службе, мне хочется знать, что ждет моего сына?

— Мам, — смутился Николай, — ну что ты пристаешь к человеку.

Леонов молча посмотрел на Николая, затем на матерей и тихо ответил:

— Ждет его, Вера Федоровна, скажу честно, тяжелое дело.

— Ему что, и воевать надо будет? — чуть слышно спросила Вера Федоровна.

— Придется.

— Господи,

так убить же могут…

— Многое зависит от него самого. — Леонов изучающе посмотрел на Коблика и спросил: — Как ты в учебке, не отлынивал?

— Я не из таких.

— По горам лазили?

— Ага. И с парашютами прыгали.

— Там в первую очередь выносливость нужна, умение ходить по горам, по скалам лазить и, самое главное, быть дисциплинированным. Две недели назад парень один из нашей роты во время движения через «зеленку» не послушал приказа командира взвода передвигаться только в затылок друг другу, след в след, отошел в сторону на три метра и подорвался. Сам погиб, и еще троих ребят ранило. Обращают ваше внимание на это?

— Да. Специальные тренировки проводили.

— Это хорошо, а научили вас распознавать места, где мины душманы закладывают?

— Нам показывали мины, которые в Афганистане применяют: итальянские, английские, китайские, японские, американские…

— Ну а рассказывали, как их прячут в почве, в гористой местности?

— Были и такие занятия, — ответил Коблик.

Леонов рассказывал, как они живут, как питаются, как проводят свободное время. Коблик заметил, что младший сержант охотно рассказывает о буднях и старается не упоминать о боевых действиях. Это удивило Николая, и он посчитал, что Леонов не хочет говорить об этом в присутствии матерей. Только позже, будучи в Афганистане, Коля поймет, что о боях любят говорить только те, кто еще не воевал.

В дверь кто-то постучал. В номер вошла уже знакомая Вере Федоровне администратор. На лице вежливая улыбка.

— У нас освободился двойной номер. Так что кто-либо из вас может перебраться.

Вера Федоровна поблагодарила администратора и сказала:

— Тогда мы с сыном поселимся в том номере.

— Пожалуйста, — с готовностью согласилась администратор и протянула листок. — Пусть ваш сын заполнит анкету.

Когда расположились, Вера Федоровна спросила:

— Коленька, вам не говорили, когда отправление?

— Мам, мы уже закончили учебку, и нас отправят через трое суток.

— Как, уже?!

Вера Федоровна прижала руки к груди, ей показалось, что она ослышалась, сын сейчас спокойно пояснит, что он уезжает не через трое суток, а через три месяца. Но Коля повторил:

— Да, мамочка, мы уже через трое суток отправимся в Афганистан.

Вера Федоровна побледнела, губы задрожали, на глазах навернулись слезы. Коля обнял ее и твердо сказал:

— Мама, дорогая моя, не надо! В Афганистане находятся мои сверстники, такие же, как и я, советские ребята. У каждого из них дома мать, так неужели ты считаешь, что я не должен кого-либо из них сменить? У нас с тобой уйма времени — целых двое суток…

Вера Федоровна боялась заплакать, молча согласно кивала головой. Они устроились рядышком на двух низеньких креслах. На дворе уже темнело, но они продолжали сидеть в полумраке.

«Сыночек, мой дорогой, — думала Вера Федоровна в отчаянии, — если бы ты знал, как неспокойно у меня на душе…»

Николай посматривая

на мать, тоже был охвачен тревожными мыслями: «Мама, милый ты мой человек, сколько тебе довелось в жизни пережить. Но я возненавидел бы себя, если бы отказался ехать в Афганистан. Ведь еще месяц назад нам предлагали: если кто не хочет ехать туда, то может отказаться, его после окончания учебки направят в одну из частей, находящихся в Советском Союзе. Пойми, я иначе не могу».

— Сынок, а может, не надо тебе ехать в Афганистан? — тихо сказала Вера Федоровна, понимая, что Николай уже все решил.

— Ну что ты, мам, — обнял ее сын, — я уже взрослый мужчина. Ты не волнуйся, все будет нормально. Писать тебе буду каждый день, и ты мне пиши ежедневно. Договорились?

Вера Федоровна грустно улыбнулась невинной хитрости сына.

— Давай пойдем погуляем.

— С удовольствием, — подхватился Николай.

Они долго гуляли по тихим улочкам, вспоминая родственников, друзей. Вера Федоровна рассказала о Свете, о том, как работается Сергею.

Пришли в гостиницу поздно. Коля с удовольствием поплескался в ванне, а затем лег спать и сразу же засопел.

А Вера Федоровна еще долго не могла уснуть. Радость свидания с сыном и тревога за него переполняли ее сердце.

КАБУЛ

От Ташкента до Кабула тяжелый транспортный самолет летит один час. О чем мог думать в течение этого часа парень, которому нет еще и девятнадцати, к тому же впервые пересекавший границу? Коблик сидел недалеко от иллюминатора. Последние дни были спрессованы в одно мгновение. Окончание учебы в учебном центре, приезд матери, знакомство с Леоновым, прощания и вот полет к месту службы — в Афганистан. Из Ферудаха самолет прилетел в Ташкент. Короткая остановка, пересадка из небольшого АН-26 на огромный ИЛ-76 и снова в воздух.

Николай заглядывал в иллюминатор и видел изрезанные ущельями, узенькими змейками рек горы. Судя по солнцу, шли строго на юг. Коблик пытался восстановить в памяти последние дни, но момент прощания с матерью затмил все, даже праздничное настроение по случаю окончания учебы. Мать сдерживала себя, не плакала, но Коля видел, сколько это стоит ей сил. Правда, в последний момент слезы побежали по бледным щекам Веры Федоровны. Когда Николай при посадке в самолет, уже у самой рампы, оглянулся, мать стояла чуть в сторонке от толпы провожающих. Одинокая, подавленная… Коля еле сдержался, чтобы самому не заплакать. Махнул ей рукой и вошел в самолет. Как назло, его место оказалось у другого борта, и он уже больше не видел мать.

Леонов, сидевший рядом, пытался отвлечь Николая, но тот подавленно молчал.

— Кабул, — громко сказал Леонов.

Коблик сразу же потянулся к иллюминатору. Казалось, совсем рядом острые вершины гор, а далеко внизу — огромная долина с зелеными и желтыми квадратиками полей и маленькими кубиками домов.

— А почему мы не снижаемся?

— Сейчас пойдем вниз, — пояснил Леонов. — Самолеты подходят к городу на большой высоте, чтобы духи не смогли их достать не только зенитками или пулеметами, но даже ракетой. Снижаться будем над городом. — Только произнес Леонов эти слова, как самолет, заваливаясь на левое крыло, начал резкое снижение. У Коблика даже дыхание перехватило, а Леонов спокойно продолжал: — Гражданские самолеты плавно снижаются, а наши заходят на посадку чуть ли не пикируя.