Сыновья
Шрифт:
Это был главарь банды, которая и захватила Леонова. Главарь что-то сказал. По его тону Антон понял, что тот обращается к нему.
«Если это вопрос, — подумал Леонов, — то нетрудно догадаться, что он интересуется, могу ли я идти. Если скажу нет, то, наверно, убьют. А черт с ними, пусть убивают!» И Леонов осторожно покачал головой, от этого несложного движения ему стало еще хуже и его снова стошнило.
Главарь отдал какую-то команду, и к Леонову подвели ишака. Те же двое душманов посадили его на животное и двинулись в путь.
Леонов сидел на ишаке, сильно наклонившись вперед и держась обеими руками за маленькую холку животного: так меньше трясло. Еще не совсем
Вскоре карниз кончился и пропасть отдалилась, а путь банды пролегал вверх по крутой тропе.
Леонов в Афганистане служил второй год, научился хорошо ориентироваться на местности и сразу понял, что они идут к перевалу. Огромная луна освещала безжизненные, лишенные растительности горы. Леонов смог определить приблизительную численность банды. Все шли по одному. Впереди двигалось человек двадцать, а когда Леонов оказался на крутом повороте, то он увидел идущих сзади. Их было человек пятьдесят. Итак, в банде было не менее семидесяти человек.
Леонову стало легче. Прохладный воздух освежал тело, дыхание выравнялось, меньше чувствовалась боль. Антон приободрился. «Если будет привал, постараюсь бежать». Он начал, насколько было возможно, запоминать дорогу, наметил несколько звезд, по которым можно будет определить, по какому пути двигаться обратно. Однако колонна перевалила хребет и, не останавливаясь, пошла дальше.
Леонов уже давно убедился, что нет военного билета. Выпасть он не мог, значит, душманы забрали документ. Не было на руке и часов. Десантник посмотрел на небо, уже явно было за полночь. Хотелось пить, жажда становилась нестерпимой. Рядом шли его охранники — двое молчаливых душманов. Леонов сначала хотел попросить у них воды, но тут же решительно прогнал эту мысль: «Размазня! Готов уже к врагам обращаться за милостыней!»
Чтобы больше не думать о воде, Антон стал вспоминать; товарищей: «Ребята, дорогие мои друзья, вы, конечно, не верите, что я дезертировал, сдался врагу! Юра, Коля, — думал он о командире отделения и Коблике, — мы же с вами побывали в разных переделках. Вы же знаете, что я не продамся душманам».
И он один за другим перебирал в памяти эпизоды, в которых не дрогнул перед опасностью. Взять хотя бы бой, который произошел год назад. Так случилось, что Леонов с двумя солдатами были отрезаны душманами от своих. Почти целый день без воды, не говоря уже о пище, экономя каждый патрон, вели они бой с наседавшими с трех сторон душманами. Отступить было некуда. Сзади стояла высоченная, совершенно отвесная, уходящая в небо каменная стена. Командование группой взял на себя он, тогда еще рядовой Леонов. Приказал: огонь вести одиночными и только по цели. Что ни делали душманы: кричали «Шурави, сдавайся! Все равно погибнете!» — пытались атаковать одновременно — с трех сторон, но не дрогнули десантники. Они были уверены, что помощь придет, и она пришла. Более десятка убитых душманов осталось лежать вблизи позиции Леонова и его товарищей.
Леонов грустно улыбнулся: «Командир роты представил меня к медали, а я? Попал в плен, да еще не знаю даже как!»
Идущие впереди остановились.
«Привал, — догадался Леонов. — Ну что, Антон, не зевай!»
Он, несмотря на сильную боль во всем теле, обернулся. Это движение не ускользнуло от внимания охранников. Один из них больно ткнул кулаком в бок.
Вскоре
О чем он сказал, Леонов понял чуть позже. Охранники достали из рюкзака длинный кусок веревки и крепко связали пленника.
Вскоре банда опять двинулась в путь. Теперь Леонов со связанными руками шел вслед за животным. Он был привязан к ишаку, на спине которого покоился какой-то груз. Идти было тяжело. Спускаться всегда труднее, чем двигаться в гору. К счастью, рассвет приближался стремительно, а вместе с ним желанный отдых. Леонов дышал тяжело, громко, глаза застилал пот, кружилась голова. Казалось, вот-вот, обессилев, он упадет. Но шли минута за минутой, прошло немало времени, как они начали спуск, а Антон держался. Постепенно тропа становилась все более пологой. Вскоре они оказались в долине. Шли сначала по сыпучей каменистой почве, затем вышли на дорогу, пролегшую у кромки большого фруктового сада. Потом дорога резко свернула в глубь сада. Прошли ажурный полукруглый каменный мост, поднялись на небольшую возвышенность, и тут Леонов увидел, что бандиты один за другим входят в большой проем, проделанный в высоченном дувале. Ввели туда и Антона. Они оказались в огромном дворе, в центре которого было несколько вскопанных грядок и колодец.
Леонова посадили недалеко от стены дома, охранники уселись по сторонам.
Сильно болели затекшие руки. Леонов откинулся назад и, не мигая, смотрел в сине-голубое, без единого облачка, небо. Будет обычный знойный день.
Леонов знал, что душманы днем, как правило, прячутся, значит, это время они проведут здесь.
«Да, отсюда не рванешь, — подумал Антон, переведя тоскливый взгляд на окружавший дувал. — Поди, метра четыре высотой, если не выше».
Из дома вышла группа людей. Несмотря на то, что все они были одеты по-восточному, Леонов сразу же определил, что двое из них иностранцы. Европейский тип лица, подтянутые фигуры свидетельствовали о том, что они привыкли носить военную форму, а не эти широченные шаровары, рубашки навыпуск с безрукавками и на голове мусульманскую чалму.
Эти двое подошли к Леонову и бесцеремонно стали его рассматривать. И вот уже в руках одного из них появился фотоаппарат, а у второго — кинокамера. Леонов отчетливо прочитал сверху объектива: «Кэнон».
Оба, постоянно перемещаясь вокруг Леонова, начали снимать его на фото- и кинопленку. Один из них, более высокого роста, даже лег на землю, чтобы снять советского десантника снизу, на фоне дувалов.
Леонов пытался отворачиваться от объективов, насколько это было возможно со связанными руками.
Вдруг тот, который был с фотоаппаратом, что-то громко сказал. «По-английски шпарит, — подумал Леонов, — значит, англичанин или американец».
От группы отделился мужчина с бородой и, показывая пальцем на Леонова, что-то приказал его охранникам. Те тут. же развязали его и поставили на ноги. Леонов начал разминать затекшие руки. Один из тех, кто снимал, встал рядом с Леоновым, а его товарищ защелкал затвором фотоаппарата. Затем они поменялись местами. Тот, который был пониже, даже попытался обнять Леонова за плечи, но Антон решительно смахнул его руку. Этот тип не обиделся. Он, улыбаясь во весь рот, с трудом подбирая слова, произнес по-русски: