Сыновья
Шрифт:
— Понимаете, Вера Федоровна, — неуверенно начал Жукин, — нас сегодня вызывали в милицию и обвинили в том, что мы якобы писали на вас анонимки.
— А что, это не так? — хмуро спросила Вера Федоровна, еле сдерживая раздражение.
— Понимаете, Вера Федоровна, мы оказались в безвыходном положении. — Жукин смотрел в сторону. — Мы лишены возможности защищаться и доказывать, что мы этого не делали. Нам пригрозили: если не попросим у вас извинений и вы не скажите, что прощаете, то нам сообщат на работу. Сами знаете, что там никто разбираться не будет.
— А вы же знаете, — вставил Солдунов, —
— Да, а после такого сообщения мне хоть с работы уходи, — подтверждающе закивал головой Жукин. — А в милиции и слушать не хотят. Им надо побыстрее закрыть дело, вот и торопятся. Только вы, дорогая Вера Федоровна, можете спасти нас. Вам же ничего не стоит сказать им, что вы к нам претензий не имеете.
Веру Федоровну охватил гнев. «Нашкодили, нагадили, мерзавцы, а когда вас поймали за руку, то даже признаться стыдно. И здесь пытаетесь вывернуться. Нет, ничего у вас не выйдет!» — Вера Федоровна хотела высказать свои мысли вслух, но бледное лицо сына, гневно сжатые губы и горящие глаза остановили ее. Стоит ей только поднять голос, как Сережа может не выдержать.
Вера Федоровна старалась быть спокойной.
— Так вы утверждаете, что анонимок не писали?
— В том-то и дело, что нет, — заговорил Солдунов. — Но в милиции нас не слушают. И в такой ситуации нам лучше не спорить с ними и не злить.
— Не понимаю, если не писали, то чего вы боитесь?
— Мы же вам объяснили… — начал Солдунов, но Вера Федоровна его перебила:
— Бросьте, вы! Что вы из себя строите невинных ягнят. Я консультировалась у юриста. Он мне пояснил, что авторов этих анонимок следует привлечь к судебной ответственности за клевету. Почерковедческая экспертиза даст заключение: ваш ли это почерк. И если это не ваших рук дело, то потребуйте сделать экспертизу.
— Мы не хотели заходить так далеко, — пробормотал Жукин. — Нам в милиции сказали, что главное — это ваше заявление, на этом все и кончится.
— Сереженька, дай мне, пожалуйста, лист бумаги и ручку.
— Мама, — растерялся Сергей, — ты что, хочешь написать такое заявление?
Сергей молча пожал плечами и вынес бумагу и ручку. В углу прихожей стоял небольшой столик для телефона. Вера Федоровна отодвинула аппарат в сторону, и, стоя, начала писать: «Начальнику милиции. Я, Коблик В. Ф., не имею никаких претензий к моим соседям: Жукину Павлу Степановичу, его жене Нине Николаевне и их сыну Солдунову Николаю Афанасьевичу. В то же время, настоятельно прошу найти того, кто писал на мою семью анонимки, и привлечь их к строгой ответственности в соответствии с нашими законами».
Подписав заявление, Вера Федоровна протянула его Жукину.
— Вот, пожалуйста. Я написала, что к вам претензий не имею.
Жукин и Солдунов начали читать. Вера Федоровна наблюдала, как постепенно вытягивались и темнели их лица.
Прочитав, они растерянно пробормотали что-то и тут же ушли.
Вера Федоровна молча улыбнулась. Сергей, закрыв дверь, сказал:
— Дипломат ты у меня. Интересно, как они выкрутятся из этой истории?
— А никак. Увидишь, завтра или послезавтра прибегут снова. Им же некуда деваться.
Вера Федоровна как в воду глядела. На
— Вы не будете возражать, если я вас немного провожу? Мне надо с вами поговорить.
Не отвечая, Вера Федоровна зашагала дальше. Жукин пошел рядом.
— Вера Федоровна, я не мог быть вчера с вами до конца откровенным. Разговор был настолько деликатным, что присутствие вашего сына не позволяло мне рассказать вам все. — Он деланно вздохнул. — Вы не представляете, как мне тяжело. Вы же знаете, что Николай мне не родной сын. Так вот… — Жукин сделал многозначительную паузу. — Анонимки писал он. В милиции же нас обвинили обоих. Что мне оставалось делать? Сказать правду, значит, разрушить семью. Вот и приходится молча терпеть все это. Но в то же время, если напишут мне на работу, то прощай карьера. Поэтому у меня один выход: просить вас спасти и семью, и лично меня от позора.
Вере Федоровне было неприятно его. слушать.
— В этих грязных делах я вам не помощница. Вот мы и пришли. До свидания. — И направилась к подъезду огромного здания.
Прошло два часа, и вдруг Вере Федоровне сообщили, что ее спрашивает какой-то молодой человек.
«Сережа, — подумала она, устремляясь вниз к вахтеру. — Что случилось?»
Внизу стоял… Солдунов.
Маслянистые глаза угодничьи улыбались.
— Вера Федоровна, вы меня извините, но я решил поговорить с вами один на один. Если можно, то выйдем на улицу?
— Некогда мне, — холодно сказала Коблик. — Слушаю вас.
Они отошли в сторонку, чтобы не мешать проходить людям.
— Вера Федоровна, вы же знаете, что Павел Степанович мой отчим. Все, что есть у нас дома: и телевизор, и мебель, и магнитофон, и холодильник — все это купили благодаря ему. Поэтому мы с мамой полностью зависим от него. И вот такие неприятности. Вызывают его и меня в милицию, говорят, что мы писали на вас заявления.
— Ну предположим, не заявления, а анонимки, — поправила его Коблик.
— Да-да, анонимки. А на самом деле писал их Павел Степанович. И скажи я об этом, то он тут же расправится со мной и с мамой, уйдет от нас… Павел Степанович требует, чтобы я на себя взял это дело. Но вы же сами знаете, что со мной тогда будет.
— Я не знаю, что будет с вами, — жестко сказала Вера Федоровна. — Я знаю другое: подлость должна быть наказана. Скажите, а ваш Павел Степанович знает, что вы пошли ко мне?
— Нет, что вы! Я решил втайне от него повидаться с вами. Вера Федоровна, напишите в милицию о том, что ко мне не имеете претензий.
— С какой стати я буду это делать? Милиция мне еще не сообщила, кто писал эту клевету. Вот когда сообщит, тогда и буду думать. Извините, мне надо работать. — И она направилась к лифту.
ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ СНОВА РЯДОМ СТОЯТ
Коблик тоскливо смотрел через зависшую пыль на красноватый диск солнца, которое уже опускалось за вершины западных гор. Пользуясь короткой передышкой, он быстро снарядил последними патронами магазин.
— Что, кончаются «орешки»? — спросил Леонов, глядя в сторону камней, где снова зашевелились душманы, в который раз готовясь к очередной атаке.