Сыновья
Шрифт:
— Вы оба даже не знаете, что теряете. Исламская партия Афганистана, которую возглавляет великий Гуль-будцин Хекматиар, приведет нас к победе. Он вооружил свои отряды и направил на священную войну.
Леонов медленно поднялся на ноги.
— А знаете вы, господин хороший, какой приказ отдал ваш Хекматиар? Он приказал этим самым отрядам «оберегать всякую собственность, накопленную честным трудом», а что это значит?
— Это значит, что наш уважаемый Хекматиар хочет, чтобы даже самая маленькая собственность была сохранена для своих законных владельцев.
— Нет, —
«Пропагандист» взорвался:
— О, как вы говорите с нами, неблагодарные! Теперь я вижу, что с вами надо поступать иначе. Я думаю, что голод и яма убедят вас лучше, чем наши слова.
Он резко повернулся и, сопровождаемый переводчиком, ушел.
Ребята некоторое время молчали. Потом Николаев одобрительно сказал:
— Хороший урок ты им преподал. Где только вычитал все это?
— Надо, дорогой мой, регулярно на политзанятия ходить, тогда и будешь знать эти истины.
— Да я ходил, но, честно говоря, меня всегда больше интересовали тактика предполагаемого противника, новинки вооружения. Ишь ты, гады, — ругнул он ушедших, — ямой нас пугают. Ладно, черт с ними, давай раны посмотрим.
На перевязку пошел оставшийся кусок майки.
— Промыть бы раны, — сказал Николаев и предложил: — Если принесет еду наш знакомый, попросим у него еще одну кружку и чаем промоем.
Чтобы отвлечься от боли, Антон спросил:
— Алексей, а откуда тебя призвали в армию?
— Из Иваново.
— Из города невест. Не женат?
— Нет, не успел, хотя девчат у нас действительно много. На любой вкус.
— Долго выбирал?
— Нет, рано еще. Давай, так договоримся: если вырвемся отсюда, то едем ко мне в Иваново и женимся. А?
— Посмотрим, — улыбнулся Антон. — Кто у тебя в Иваново остался?
— Родители. Отец в исполкоме работает, а мама врачом на текстильной фабрике. Есть еще две сестры. Одна в девятом, вторая в пятом классе учится. Хороший у нас город. А места какие! Плес… слышал небось о Левитанов-ских
— Слышал. Недалеко от Иваново и Суздаль?
— Конечно, правда, этот город уже во Владимирской области, но все равно близко. Вот приедешь ко мне в гости, — размечтался парень, — покажу тебе все заветные места, город покажу… Увидишь, понравится тебе.
— Хорошо, хорошо, — горько усмехнулся Леонов. — Только для этого надо самую малость — рвануть отсюда.
— Да, ты прав, — сразу погрустнел Николаев. — Если не вырвемся, то и жить не надо.
— Я тоже так думаю… Не дает мне покоя стыд, что я — десантник и в плен попал. Я ведь воевал, не прячась за спины других, в каких только переделках не побывал, а тут — на тебе, в руки душманов угодил.
И Леонов впервые рассказал свою историю. Когда закончил, Николаев авторитетно заявил:
— Факт, на спящего набросились и, как куропатку, оглушили, а затем связали…
— Да не могло этого быть, — перебил его Леонов. — У нас ребята в отделении опытные, знают, что нельзя спать в такой обстановке… Мне командир приказал спать, а остальные, я уверен, не спали. Бросить они меня не могли… Вот уж который день ломаю голову, что могло произойти.
— Да, ты прав, — хмуро согласился Алексей. — Я ведь тоже терзаюсь тем же. Получается: отошел в сторонку — и пропал…
«СЫНОЧЕК, РОДНЕНЬКИЙ!»
Нина Тимофеевна прилетела в Ташкент ночью. Брать такси и ехать искать место в гостинице было явно бессмысленным делом, и она прокоротала оставшуюся часть ночи в аэровокзале.
В восемь часов из телефона-автомата позвонила в госпиталь. Отвечавшая ей женщина неохотно сообщила адрес госпиталя, и Чайкина сразу же направилась к стоянке такси.
В проходной госпиталя ее встретил пожилой мужчина с красной повязкой на рукаве.
Нина Тимофеевна объяснила ему, кто она и что ей нужно. Старик направил ее к двухэтажному зданию.
У входа в здание с такой же повязкой, как у старика, стоял солдат. Чайкина спросила:
— Скажите, пожалуйста, с кем мне можно поговорить о посещении сына?
— Пройдите к дежурному. Первая дверь налево, — сухо ответил солдат.
Нина Тимофеевна вошла в длинный, полутемный, прохладный коридор и решительно толкнула указанную дверь. В просторной комнате сидел капитан. Отвечая на приветствие, он встал.
— Слушаю вас.
— У меня здесь сын лежит. Я хочу его навестить.
В горле у нее мгновенно пересохло. Капитан потянулся за большим журналом и спросил:
— Как фамилия?
— Чайкин… Павел… Он ранен в Афганистане, — скороговоркой сказала она и, чувствуя в ногах слабость, растерянно оглянулась. Только бы не упасть, хоть бы стул стоял рядом!
А капитан, отыскивая в журнале лист с буквой «Ч», не глядя на нее, предложил:
— Присаживайтесь.
Чайкина в этот момент заметила рядом с барьером стул и села.
— Так, — задумчиво проговорил капитан, — рядовой Чайкин… — Его палец, идущий по фамилиям сверху вниз, остановился. — Вот он. Лежит во второй хирургии, палата номер тридцать два.